Дети Геббельса и тень Гитлера Шокирующая премьера в "Шаломе" — "Магда"
Зрители выходили из театра под сильным впечатлением: было видно, что многие — в потрясении, даже в некотором шоке. Первую московскую работу белорусского режиссера Евгения Корняга авторы назвали "колыбельной, переходящей в хоррор". На сцене — апрель 1945-го, бетонный бункер, шестеро детей-марионеток и взрослые, которые продолжают жить по правилам уже разрушенного ими мира. Понятно, что исторический финал известен, однако постановка быстро заставляет об этом забыть. Главное — в образах, а игра в куклы постепенно приобретает совсем иной недетский смысл. Откровенных спойлеров не будет: надо идти и смотреть. "Магда" в "Шаломе" — сильный и важный спектакль.
Дом, где заканчивается мир
Зал встречает холодом еще до начала действа. Серый бетон, тяжелые колонны, приглушенный свет. Ева Браун, жена Гитлера (точнее, на тот момент — еще неофициальная) предлагает гостям чувствовать себя как дома. Приглашение звучит почти издевательски: вокруг фюрербункер, наверху идет битва за Берлин.
Фашистская Германия, 22 апреля 1945 года. В тот день семья Йозефа и Магды Геббельс перебралась с шестью детьми в подземный комплекс рейхсканцелярии.
Постановщик Евгений Корняг избегает точной исторической реконструкции. У него на сцене — жуткий закрытый мир, где привычный порядок рассыпается, а люди продолжают цепляться за прежние убеждения.
Режиссер, возглавляющий Белорусский государственный театр кукол, впервые работает в Москве. Вместе с ним постановку создавали художник Татьяна Нерсисян, композитор Екатерина Аверкова и художник по свету Николай Сурков.
Шестеро детей и странная забота
Самое яркое впечатление — дети Геббельса. Один мальчик и пять девочек: куклы в натуральный рост (сделаны в мастерских Театра имени Сергея Образцова). Ими открыто управляют артисты. Маленькие фигуры топают, капризничают — "живут жизнь", в общем.
Семья Геббельсов была частью нацистской пропаганды. Магду представляли образцовой немецкой матерью, детей регулярно снимали для кинохроники. В постановке эта витринная безупречность — уже трагический гротеск.
Магда (Анна Котляр) словно собирает идеального ребенка по инструкции. Светлые волосы, голубые глаза, правильная осанка, ровные зубы — каждая деталь должна соответствовать нацистскому стандарту. Появляются парики, какие-то фиксаторы и пугающие приспособления. Впрочем, стоит пояснить, что реальные дети Геббельсов физических дефектов не имели: в спектакле все это — сценическая метафора фанатичной идеи "улучшения" арийской расы.
Ассоциация считывается жестко. Нацистская политика превращала человеческое тело в объект отбора, медицинского насилия и эксперимента. В Аушвице немецкий врач, гауптштурмфюрер СС, один из самых известных нацистских преступников Йозеф Менгеле проводил опыты над узниками — в том числе над детьми. Это было беспощадное, ужасающее глумление.
Семья как витрина рейха
История реальных прототипов добавляет сценической конструкции еще один слой. Магда родилась в Берлине в 1901 году. Детство частично провела в Брюсселе, где ее мать вышла замуж за еврейского коммерсанта Рихарда Фридлендера. Девочка некоторое время носила его фамилию.
В 1921-м Магда стала женой промышленника Гюнтера Квандта, одного из богатейших людей Германии, родила сына и после развода в 1929-м вела вполне обеспеченную светскую жизнь.
Потом вступила в партию национал-социалистов. В берлинском партийном аппарате ей поручили вести личный архив Йозефа Геббельса. В декабре 1931-го они поженились, свидетелем на свадьбе был Гитлер. У супругов родились шестеро детей. Их дом превратили в тщательно освещенную витрину режима: мать — образец женственности, отец — министр пропаганды, дети — свидетельства продуманной нормы. Во время Второй мировой они появлялись в кинохронике десятки раз.
За фасадом развивалась совсем другая семейная история. С 1933-го Геббельс возглавлял Министерство народного просвещения и пропаганды, получил огромную власть над радио, кино, прессой и культурной жизнью, стал одной из ключевых фигур антисемитской агитации. Его многочисленные любовные интрижки на стороне разрушали официальную легенду о безупречном браке. Когда в 1938-м Магда решила развестись из-за связи мужа с чешской актрисой Лидой Бааровой, Гитлер этому воспрепятствовал.
Положение Евы Браун строилось на обратной логике. С Гитлером она познакомилась в 1929-м в фотоателье. Их отношения долгие годы скрывались от широкой публики. С 1936-го Ева жила с ним в Оберзальцберге, официального статуса у нее не было. Весной 1945-го она приехала в Берлин и 15 апреля перебралась в бункер. В ночь на 29 апреля, когда город уже был окружен, состоялась гражданская церемония; свидетелями выступили Йозеф Геббельс и Мартин Борман. Так три биографии, десятилетиями связанные с публичным образом власти, сошлись в одном подземном пространстве.
Речь без звука
В бункере постоянно слышен низкий гул бомбардировок. Пространство будто сжимается. Для Геббельса (Антон Шварц) обломок здания превращается в трибуну. Нацистский министр пропаганды яростно жестикулирует, произносит пламенную речь — но зал не слышит ни слова. Человек, построивший свою власть на публичной риторике, внезапно оказывается немым.
В этом спектакле надо всматриваться в детали. Силуэт в глубине сцены, движение руки, внезапная пауза порой говорят больше диалогов.
Человек-тень
Гитлер (в исполнении Антона Ксенева) почти лишен бытовых черт. Сгорбленный силуэт, мрачный фантом. Его постоянно ждут, о нем говорят, его воля еще будто бы определяет происходящее. Самого присутствия фюрера совсем мало — он словно зловещая тень.
Его любимая Ева Браун (Милана Владыкина) порхает по мрачному пространству с почти светской легкостью, цепляется за остатки обычной жизни. Чем тяжелее атмосфера вокруг, тем более странно выглядит эта беззаботность.
Борман (Сергей Шадрин) держится спокойнее остальных. Минимум внешних эффектов, без истерик и демонстративной ярости.
Материнство внутри идеологии
Главная героиня спектакля, как понятно по его названию, — Магда. Анна Котляр не копирует внешность реального прототипа, и это соответствует принципу режиссера, заранее отказавшегося от точного сходства и буквального воспроизведения эпохи.
На сцене этот исторический багаж сжимается до личного пространства Магды. Идеология проникает во все — в ее представление о красоте, воспитании, материнстве и будущем собственных детей.
Отсюда рождается одна из самых неприятных тем пьесы. Большое историческое зло постепенно оседает в быту, становится привычкой и домашним правилом. Евгений Корняг показывает этот процесс без лекционного тона: порой достаточно парика на голове куклы или слишком старательно выпрямленной детской спины.
Когда становится страшно
Авторы, напомним, назвали жанр спектакля "колыбельной, переходящей в хоррор". Музыка соседствует с тяжелым грохотом, детская игра — с ощущением катастрофы.
Постановка не пытается удивить историческим исходом (но малоизвестным сюжетным поворотом все же удивляет). Интрига в другом: сколько времени требуется человеку, чтобы увидеть крах привычного мира, если он продолжает жить по его преступным нацистским законам?
"Магда" длится час сорок без антракта, однако держит в напряжении. После спектакля — потрясение и объяснимое желание снова изучить вопрос, открыть документы, хронику, биографии. А там ведь жуткий ящик Пандоры, точнее — бункер. Холод и жестокость, лицемерие и заблуждение, шок и опустошение. Это стоит увидеть и прочувствовать.
