Госдума на пленарном заседании 7 июля приняла во втором чтении масштабные поправки к ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)». Изначально они были внесены 26 марта как отдельный законопроект за авторством коллектива депутатов и сенаторов. При этом позже с учетом ряда изменений реформа вошла в правительственный законопроект, предусматривающий точечные поправки в закон о банкротстве (рассмотрен в первом чтении в начале 2024 г. и заморожен на 2,5 года). Такой «перенос» поправок позволил значительно ускорить их принятие. Третье чтение запланировано на следующий день – 8 июля.
Законопроект был одобрен Думой единогласно, а все рассмотрение заняло несколько минут. Ни у одного из депутатов не возникло вопросов к документу на 260 страниц, обсуждение которого совокупно велось более шести лет.
Ключевая идея новых норм – переход от почти неизбежной ликвидации предприятия, в отношении которого подано заявление о признании банкротом, к возможности восстановления его платежеспособности. Формально действующее законодательство позволяет делать это и сейчас, однако на практике это происходит крайне редко. Поправки предусматривают возможность для кредиторов и должника заключить досудебное соглашение о санации, а также добавляют к существующим процедурам банкротства (наблюдение, финансовое оздоровление, внешнее управление, конкурсное производство, мировое соглашение) реструктуризацию долгов. Кроме того, существенно изменена система назначения арбитражных управляющих и ужесточена их ответственность за ошибки в процедурах.
Принятая Госдумой версия была несколько переработана по сравнению с первоначально внесенным в марте законопроектом. Например, процедура торгов-качелей (предполагают снижение первоначальной цены при отсутствии интереса покупателей с последующей возможностью ее повышения по принципу аукциона. – «Ведомости») будет применяться к любому имуществу, в том числе недвижимому, с общей ликвидационной стоимости не менее 1 млрд руб. (в весенней версии она предполагалось только для движимого).
Кроме того, новая версия закона значительно расширяет перечень сведений, которые будут вноситься в специальный реестр управляющих (например, информация о всех текущих делах, освобождениях и отстранениях от процедур, территориальные предпочтения и др.). Также закон в случае принятия вступит в силу не одномоментно (как это предлагалось сначала), а поэтапно. Общий срок вступления в силу – год с момента опубликования, однако для отдельных норм установлены иные сроки, например начало 2028 г., а также начало и март 2030 г.
Попытки реформировать закон о банкротстве предпринимались министерством неоднократно. Первая редакция была обнародована еще в марте 2020 г., но тогда поправки так и не были внесены в Госдуму – к законопроекту были системные замечания как со стороны заинтересованных ведомств, так и бизнеса. Следующая версия была представлена в нижнюю палату в мае 2021 г. Согласно информации на сайте Госдумы, последнее обсуждение законопроекта состоялось в апреле 2023 г., однако он так и не был рассмотрен в первом чтении. В начале 2025 г. глава Минэкономразвития Максим Решетников сообщил, что министерство вернулось к работе над реформой банкротства. За это время в министерстве сменился куратор реформы – сначала им был первый замминистра Илья Торосов, а в 2024 г. его сменил Колесников.
«Современная система регулирования должна быть ориентирована на сохранение экономически жизнеспособных предприятий. А если это невозможно, то на быстрый возврат активов в хозяйственный оборот. Именно поэтому одной из ключевых задач реформы законодательства о банкротстве является создание эффективных механизмов восстановления платежеспособности», – отметил первый заместитель министра экономического развития Максим Колесников, курировавший разработку реформы (его слова приводит пресс-служба министерства).
Директор юридического департамента Ассоциации банков России Александр Абрамов ранее в разговоре с «Ведомостями» отмечал, что ассоциация поддерживает поправки в закон о банкротстве. Для российской экономики усиление реабилитационной направленности законодательства о несостоятельности является важным элементом обеспечения финансовой стабильности и сохранения производственного и технологического потенциала, говорил он. Развитие процедур, альтернативных ликвидации (например, процедуры реструктуризации долгов юридических лиц), позволяет поддержать предприятия реального сектора, занятость и налоговую базу, считает Абрамов.
Концептуально российскому банкротству давно не хватает работающей реабилитационной процедуры, полагает младший партнер, руководитель практики банкротства ЮФ «Ляпунов, Терехин и партнеры» Анастасия Ляпунова. По данным статистического бюллетеня Федресурса за 2025 г., внешнее управление применялось 51 раз, финансовое оздоровление – 8 раз, а доля реабилитационных процедур среди корпоративных процедур без наблюдения составила 0,9%, отмечает она. При этом реабилитация работает не когда в законе появляется новая глава, а когда у должника есть жизнеспособный бизнес, доверие кредиторов, новое финансирование и понятный экономический план, говорит Ляпунова. Без этого реструктуризация рискует стать еще одной процедурой, которую будут использовать для отсрочки неизбежного конкурсного производства, считает она.
Законопроект предусматривает самую масштабную реформу закона о банкротстве за всю его историю применения, отмечает управляющий партнер Briefcase Law Office Евгений Крюков. По его мнению, поправки усложняют архитектуру процедур, не устраняя их уже существующую избыточность. Например, поскольку наблюдение сохраняется параллельно с реструктуризацией долгов, а критерии введения одной либо другой процедуры пересекаются, возникает риск «дополнительного процессуального фронта» – споров о выборе процедуры, что создает почву для затягивания дела недобросовестной стороной, уверен он.
Низкая доля реабилитационных процедур в российской практике банкротства объясняется не отсутствием процедурного инструмента, а экономическими стимулами участников дела: кредиторы систематически голосуют за конкурсное производство, поскольку оно быстрее и предсказуемее по срокам и объему возврата, чем растянутая на несколько лет реструктуризация с неопределенным итогом, отмечает Крюков. По его мнению, поправки здесь не создают новых стимулов: так как план реструктуризации по-прежнему утверждается собранием кредиторов, т. е. у мажоритарных кредиторов сохраняется право заблокировать реабилитацию, добавляет юрист.
Принятые поправки очень существенны и не поддерживаются профессиональным сообществом арбитражных управляющих, говорит президент Союза арбитражных управляющих «Национальный центр реструктуризации и банкротства» Валерия Азбиль. В частности, законопроект значительно увеличивает имущественную ответственность саморегулируемых организаций (СРО), разделяя их на группы в зависимости от размера компенсационного фонда. Например, если арбитражные управляющие хотят сопровождать банкротства крупных юридических лиц, то компенсационный фонд должен будет составлять 100 млн или 400 млн руб. в зависимости от дохода и активов предприятий-банкротов, поясняет она.
Кроме того, на каждого управляющего должно приходиться не менее 1 млн руб. компенсационного фонда. При этом их ежемесячное вознаграждение в процедуре конкурсного производства увеличили только до 90 000 руб. в месяц и ограничили периодом выплаты лишь девятью месяцами. По мнению Азбиль, это создает экономический дисбаланс.
