Заведующий кафедрой блокчейн МФТИ и сооснователь платформы Atomyze Владимир Горгадзе в авторской колонке рассказал о пользе, которую могут принести блокчейн-технологии в случае введения их в правовое поле России
В декабре 2025 года в публичном поле Банк России и Министерство финансов объявили о разработанном законопроекте «О цифровой валюте и цифровых правах», направленном на регуляцию криптоотрасли. В апреле законопроект был принят в первом чтении Государственной думой. Основные нормы должны заработать с 1 июля 2026 года.
Совместный законопроект ЦБ и Минфина — сигнал того, что многолетняя дискуссия о запрете или легализации сдвинулась в сторону практического регулирования. Этот сдвиг совпал с моментом, когда на глобальном рынке несколько технологических направлений перешли из фазы эксперимента в фазу инфраструктуры: стейблкоины стали расчетным инструментом с оборотом $46 трлн в год, ИИ-агенты начали самостоятельно совершать платежи, токенизированные реальные активы привлекли институциональных игроков первого эшелона.
В авторской колонке для «РБК-Крипто» заведующий кафедрой блокчейн МФТИ (базовая организация — научный центр «Идея»), сооснователь платформы Atomyze Владимир Горгадзе рассуждает, какую пользу каждое из этих направлений могло бы принести российской экономике при наличии подходящей регуляторной среды.
Российский бизнес, работающий с иностранными контрагентами, хорошо знает, чего стоит зависимость от единственного расчетного маршрута. Блокчейн интересен здесь не просто как способ обойти ограничения, но как принципиально иная логика расчетов (причем автоматизированных), архитектура, в которой платеж не зависит от цепочки корреспондентских посредников.
Глобальный рынок уже строит платежную инфраструктуру в открытых блокчейнах. Stripe в 2025 году вложил более $1,1 млрд в стейблкоин-технологии и запустил блокчейн-сеть Tempo с протоколом машинных платежей. Visa развернула инструменты для агентных транзакций. Объем расчетов в стейблкоинах достиг $46 трлн в год, что сопоставимо с годовым оборотом Visa. Релевантным архитектурным ориентиром является экосистема Ripple, состоящая из децентрализованной сети XRPL и платежной сети RippleNet, соединяющей финансовые организации. Все построено на открытом коде и воспроизводимо без зависимости от внешних вендоров. Именно такая независимая платежная инфраструктура потенциально ценна для российского рынка как альтернатива существующим цепочкам, построенная на открытых технологиях.
Технология zero-knowledge proofs добавляет критически важный элемент: коммерческую приватность для участников сделки при полной прозрачности для уполномоченного регулятора. Такая архитектура особенно ценна для ВЭД-расчетов, которые должны быть быстрыми, конфиденциальными и верифицируемыми одновременно.
По разным оценкам, около 5% российской внешней торговли идет через агентские схемы с USDT и USDC. При этом каждый раз возникает одна и та же проблема — расчет курса. Компании используют долларовые стейблкоины даже там, где контракт номинирован в рублях, в том числе потому, что нет альтернативы. Каждая такая транзакция несет валютный риск. В свою очередь использование рублевого стейблкоина убирает лишние конвертации из цепочки: платеж уходит напрямую в рублевом номинале без разрешения банка-корреспондента и без посредника-агента. Транзакция проходит за секунды и остается полностью верифицируемой и аудируемой для регулятора.
При этом рублевый стейблкоин частного эмитента не является конкурентом цифровому рублю ЦБ в силу разной природы. Цифровой рубль — это государственное обязательство с полным контролем каждой транзакции, реализованное внутри инфраструктуры регулятора. Стейблкоин частного эмитента «живет» в открытых публичных блокчейнах, доступен для использования любой платформе, протоколу или агенту в той же сети, без разрешений и без единой точки контроля. Именно это делает его нужным там, где цифровой рубль по определению не работает: в DeFi-протоколах, в расчетах между ИИ-агентами, в трансграничных сделках с контрагентами без доступа к российской банковской инфраструктуре, привлечении внешнего капитала в рублевую зону.
Блокчейн-инфраструктура в данном случае не замена существующей системе трансграничных расчетов, а ее дополнение. Страны и компании, которые выстроят собственные платежные рельсы на открытом коде сейчас, перестанут зависеть от чужих решений в будущем.
ВЭД — наиболее очевидный, но не единственный сценарий использования стейблкоинов. ЦФА в открытых блокчейнах без рублевого стейблкоина просто не заработают как рынок: купить актив не в чем, выплаты провести не в чем, вторичный оборот не возникает. Расчетный инструмент должен быть того же номинала, что и сам актив. Собственно, именно это и стало причиной возникновения первых стейблкоинов более 10 лет назад. При этом выход ЦФА в публичные блокчейны, Ethereum и другие, принципиально меняет картину: токенизированный российский актив становится доступен иностранному инвестору напрямую, без открытия счета в российском банке, а ликвидность формируется не внутри одной замкнутой платформы, а на глобальном рынке. Цель не в том, чтобы перевести бумагу в цифру, так как это само по себе мало что меняет, а в том, чтобы дать активу выход к международному капиталу и встроить его в финансовую инфраструктуру, где он может работать как залог, генерировать ликвидность и торговаться круглосуточно.
Межбанковские расчеты вне рабочего времени — это отдельная незакрытая ниша: банковская инфраструктура уходит на ночь и выходные, а блокчейн нет.
В свою очередь кредитование под залог токенизированных активов требует стейблкоина как расчетной единицы займа. Именно так работает Aave Horizon с американскими казначейскими облигациями.
И, наконец, экономика ИИ-агентов, где программы платят программам за микрозадачи: здесь необходим токен, который стоит доли цента за транзакцию, работает 24/7 и не требует банковского счета. Во всех этих случаях рублевый стейблкоин — единственный инструмент, технически подходящий для задачи.
Чтобы все эти сценарии заработали, нужна регулируемая точка входа. Законопроект формирует инфраструктуру из пяти типов участников: криптобиржи организуют торги, цифровые депозитарии ведут учет и переход прав на активы, брокеры исполняют сделки по поручению клиентов, обменники обеспечивают конвертацию. Это архитектура, близкая к традиционному фондовому рынку, только для цифровых активов. Через эту инфраструктуру та часть рынка, на которой сегодня работают, по разным оценкам, 10–15 млн россиян, может перейти в регулируемый контур, но только если регулирование не окажется настолько жестким, что участникам будет проще искать зарубежные и серые альтернативы.
Отдельный вопрос — хранение. Институциональный инвестор не заходит на рынок без надежного кастодиана: фонду или казначейству компании нужно юридически корректное и безопасное хранение активов. Для традиционных ценных бумаг эту роль играет депозитарий. В случае цифровых активов такую роль должны сыграть цифровые депозитарии — новый тип лицензируемых организаций, реестр которых будет вести ЦБ. Без этого звена институциональные деньги на рынок не придут.
Полноценный цифровой рынок требует сразу нескольких элементов: расчетного инструмента в рублях, торговых площадок с понятным правовым статусом, кастодиальной инфраструктуры для институциональных участников и возможности выпускать активы в открытых блокчейнах с доступом к глобальной ликвидности. Каждый из этих элементов уже существует в других юрисдикциях в рабочем виде. Необходимо собрать воедино лучшие практики, чтобы построить эту инфраструктуру и в России.
Есть класс задач, который ИИ-системы уже решают лучше людей, и при этом они порождают сотни мелких транзакций там, где раньше не было ни одной. Когда ИИ-агент, например, пишет статью, ему нужно «распарсить сайт» (провести грамматический разбор источника), проверить факты через платный сервис, прогнать текст через антиплагиат и отформатировать под CMS (Content Management System, система управления контентом). Каждый шаг, по сути, это отдельный микроплатеж. Coinbase в начале 2026 года запустила x402 — протокол, который встраивает оплату в USDC прямо в HTTP-запрос. Если при выполнении какой-то задачи ИИ-агент встречается с платежным запросом, он осуществляет его автоматически, без участия человека. Stripe, Cloudflare, Vercel и Google уже используют этот принцип.
Почему применяются именно стейблкоины, а не привычные платежные карты? Все упирается в комиссию за транзакцию. Например, у Visa она составляет минимум $0,30 за операцию. В этом случае комиссия за несколько агентских микроплатежей через карточный эквайринг может оказаться дороже самой транзакции. On-chain это стоит доли цента.
Микроплатежи за API — это только один из вариантов сценария. Google, Visa, PayPal, Stripe и Mastercard уже разрабатывают продукты для массового рынка. Например, пользователь находит товар прямо в чате или поиске, а ИИ-агент оформляет заказ и платит, не открывая сайт магазина. Агент также может криптографически подтвердить свою личность и полномочия перед продавцом, а корпоративный агент способен самостоятельно управлять командировочными расходами или оплачивать повторяющиеся счета без участия бухгалтера. По данным Adobe Analytics, во время Cyber Week 2025 ИИ-агенты повлияли на $67 млрд продаж, что составило 20% всех заказов.
Российские компании уже работают в этой области: «Сбер» разрабатывает 17 ИИ-агентов на базе GigaChat под конкретные бизнес-задачи и открыл маркетплейс агентов, «Яндекс» встраивает агентов в браузер и «Яндекс Маркет» и продает API AI Search сторонним разработчикам. Есть лишь одна, но существенная проблема — сложности с оплатой. Использование рублевого стейблкоина закрыло бы этот разрыв.
Gartner оценивает потенциал агентной экономики в $30 трлн к 2030 году. Стандарты машинных платежей формируются прямо сейчас, и все они базируются на стейблкоинах. Россия располагает и агентными платформами, и потенциальной пользовательской базой, и развитыми маркетплейсами. Не хватает расчетного инструмента, что на данный момент скорее регуляторный, чем технический вопрос.
Стандарты агентных расчетов пишутся прямо сейчас, и окно для участия в этом процессе открыто. Через два-три года оно закроется: инфраструктура устоится, протоколы станут стандартами и захватят основную долю рынка, а опоздавшие окажутся в роли потребителей чужих решений.
С 2022 года совокупный объем размещений ЦФА в России превысил 2,5 трлн руб., число платформ-операторов (ОИС) выросло с 3 до 19, в 2025 году проведено 1615 размещений на 1,65 трлн руб. Цифры внушительные, но есть структурная проблема: 98% рынка составляют долговые ЦФА с фиксированным купоном. Залоговых механизмов, автоматического начисления доходности, вторичной ликвидности, интеграции с DeFi-протоколами — ничего этого нет. По набору функций российский рынок ЦФА сегодня ближе к традиционному депозитному, чем к рынку токенизированных активов в полном смысле слова.
На глобальном рынке картина иная. Рынок размещенных в блокчейне реальных активов (real world assets, RWA) достиг $24 млрд к концу 2025 года. BlackRock запустила денежный фонд BUIDL ($2,8 млрд под управлением), который принимается в качестве залога на кредитных платформах. Aave Horizon принимает токенизированные казначейские облигации как обеспечение и выдает кредиты в USDC под LTV 60–70%: депозиты превысили $600 млн. Отдельным классом инструментов является торговля самой доходностью. Платформа Pendle Finance позволяет разделить токен на две части: одна дает фиксированный купонный доход, другая отражает изменение ставки. Это инструмент, хорошо знакомый облигационным трейдерам по офлайн-рынку: отделить тело долга от купонного потока и торговать ими независимо. У проекта Pendle объем торгов за 2025 год составил $47,8 млрд.
При интеграции российских ЦФА с публичными блокчейнами и DeFi-протоколами открылись бы несколько направлений монетизации, которых сейчас просто не существует на российском рынке. Первое — это кредитование под залог токенизированного актива без его продажи: инвестор сохраняет позицию в активе и одновременно получает ликвидность в стейблкоинах. Это особенно ценно для держателей ОФЗ или корпоративных бондов, которым нужны оборотные средства без закрытия позиции. Второе — пулы ликвидности: провайдер размещает токены в смарт-контракт биржи и получает долю от торговых комиссий поверх базовой доходности актива. Третье — looping: владелец токена кладет его в залог, берет заем, покупает еще токенов, снова кладет в залог, и так несколько итераций. Плечо 1–5x на базовой доходности 4–5% дает на выходе 8–15% годовых, что подтверждается реальными данными существующих DeFi-платформ.
При этом сегодня существуют классы активов, в которых Россия имеет нативное конкурентное преимущество. Это государственные облигации (токенизированные ОФЗ как рублевый аналог BUIDL дали бы иностранным инвесторам доступ к российскому госдолгу без открытия счета в российском банке), товарные активы (золото, нефть, зерно, металлы — по каждой позиции Россия в топ-5 мировых производителей), недвижимость с автоматическими выплатами арендного дохода on-chain, корпоративный долг МСБ без банковской маржи.
Российский рынок ЦФА уже накопил масштаб, однако ему не хватает функциональности: без залоговых механизмов, вторичной ликвидности и интеграции с глобальным DeFi эти активы остаются закрытыми внутри национального контура, а значит, недоступными для значительной части мирового капитала.
Рублевый стейблкоин, блокчейн как платежные рельсы, токенизация активов и ИИ-агентные расчеты — это не четыре отдельные темы, а компоненты одной инфраструктуры. Стейблкоин нужен агентам для расчетов, а ЦФА как номинал. Платежные рельсы нужны стейблкоину для движения между юрисдикциями. Токенизированные активы нужны как обеспечение в кредитных протоколах и как инструмент привлечения международного капитала. Ни один из этих элементов не работает в полную силу без остальных — и ни один не требует изобретения чего-то нового: рынок уже предоставил все необходимые технологические образцы.
Стандарты машинных платежей, протоколы токенизации и блокчейн-платежные рельсы формируются прямо сейчас. Польза от развития каждого из этих направлений понятна: снижение зависимости от иностранной платежной инфраструктуры, расширение инструментария для ВЭД, создание рублевого расчетного контура для агентной экономики, доступ к международной ликвидности для российских активов. Вопрос не в том, нужны ли эти технологии, а в том, при какой архитектуре регулирования они смогут работать на российском рынке, а не вокруг него.
