Президент Южной Кореи Ли Чжэ Мен в своей речи на Генассамблее ООН в ночь на 23 сентября (по мск) описал актуальный подход его левой администрации, которая пришла к власти в 2025 г., к отношениям с КНДР. Ли заверил в продолжении курса на «мирное сосуществование и совместный рост на Корейском полуострове». В этот раз он обозначил три подхода на этом пути.
Во-первых, речь идет о том, что Сеул предлагает Пхеньяну «инклюзивное» мирное сосуществование, основанное на взаимном уважении: признавая политические системы друг друга и различия, сотрудничать там, где это возможно. Южная Корея надеется, в частности, на взаимодействие с Севером в таких областях, как здравоохранение, реагирование на стихийные бедствия и климатический кризис. Второй подход включает в себя создание механизмов предотвращения кризисов и управления конфликтами.
Третий пункт можно описать как установление широкого мира, не только на Корейском полуострове. Но для региональной стабильности сперва необходимо, по мнению Ли, положить «конец многолетней войне» на полуострове. Формально в 1953 г. по окончании Корейской войны было подписано лишь соглашение о перемирии.
Ли также назвал более определенные сроки гипотетического разрешения проблемы денуклеаризации КНДР, где Сеул при нем изменил приоритеты: он призывает мировое сообщество добиваться в краткосрочной перспективе остановки роста ядерного и ракетного потенциала КНДР, в среднесрочной – сокращения арсенала и лишь в долгосрочной – его ликвидации. В интервью New York Times он допустил, что первая часть его плана может быть выражена в сделке, где «не особенно эффективные санкции» будут сняты в обмен на прекращение КНДР развития своего ракетно-ядерного потенциала.
Правда, никаких существенных сигналов от властей КНДР об их готовности к сближению или хотя бы диалогу с Югом за последний год не поступало. Присутствующие в Нью-Йорке северокорейские дипломаты проигнорировали выступление Ли.
Трамп и Ли успели провести переговоры на полях Генассамблеи 22 сентября. По итогам, как заявили в офисе президента Южной Кореи, они договорились находиться в тесной связи, работая над открытием переговоров с Пхеньяном и установлением устойчивого мира на полуострове. А незадолго до выступления Ли в Нью-Йорке прошла и трехсторонняя встреча министров иностранных дел США, Южной Кореи и Японии Марко Рубио, Чо Хёна и Тосимицу Мотэги, где они снова декларативно выразили свое стремление к денуклеаризации КНДР. До того, 20 сентября, КНДР сообщила об успешном испытании нового боевого ракетного комплекса, вероятно гиперзвукового, под руководством лидера страны Ким Чен Ына.
В 2025 г. там же, на Генассамблее, Ли обещал, что его администрация не будет стремиться к объединению полуострова «путем поглощения», а также совершать враждебные действия. Среди таких примеров он называл отказ как от запуска на территорию КНДР пропагандистских листовок (чем грешила предыдущая, правая администрация Юн Сок Ëля), так и от агитационного радиовещания на Север. Тогда же Ли говорил, что три принципа в отношениях с Пхеньяном – «обмены», «нормализация», «денуклеаризация» – по их первым буквам на английском языке должны сойтись в один «конец» эпохе вражды (так называемая инициатива E.N.D.).
Никаких радикальных или прорывных подходов к отношениям с КНДР в речи Ли и, шире, во время его правления даже по сравнению с Юном на самом деле не прослеживается, говорит эксперт центра военно-экономических исследований Института международной военной экономики и стратегии НИУ ВШЭ Александра Зуева. Сеул при этом не может идти против своего главного союзника – США, где иногда говорят о желании вести переговоры с Севером, но при этом хотели бы добиться в этом процессе и учета своей позиции. При этом цель денуклеаризации по-прежнему фигурирует даже в речи Ли, пусть теперь и с оговоркой о долгосрочной перспективе. Но с такой диспозицией, уверена Зуева, КНДР просто не пойдет на диалог с Югом, так как имеет однозначную цель – добиться признания своего ядерного статуса. Кроме того, если в конституции КНДР с недавних пор зафиксировано существование на полуострове двух государств, пусть на юге оно и названо враждебным, то в Южной Корее по-прежнему юридически рассматривают территорию севера как часть единого государства, напоминает эксперт. Что же касается США, то если до начала иранской кампании Ким давал сигналы о возможности новых контактов с Трампом, то теперь и они не прослеживаются. На этом фоне Зуева обращает внимание на другие части выступления Ли – в частности, на идею о «глобальном обществе всеобщего базового ИИ-обеспечения» и возвращение к зеленой повестке, чего не было при консерваторах.
Внешняя политика Северной Кореи имеет специфику и, несмотря на личные заявления Трампа и его готовность к переговорам, шансы склонить лидера КНДР к какому-либо договору в ближайшее время крайне низки, говорит младший научный сотрудник отдела внешнеполитических исследований ИСКРАНа Михаил Мотявин. Ли, по сути, выступает в поддержку заморозки ядерной программы КНДР в обмен на частичное снятие санкций с Пхеньяна и фиксации статус-кво, говорит Мотявин. «Но если представить такой сценарий, то это можно расценивать лишь как промежуточную сделку, ради которой Трампу все равно придется пойти на существенные уступки, которые не приветствуются в Вашингтоне. Поэтому даже подобное соглашение имеет низкий шанс быть реализованным», – говорит эксперт.
Он подчеркнул, что Пхеньян неоднократно заявлял, что хорошие отношения между лидерами двух стран никак не повлияют на его стратегические цели и приоритеты – прежде всего это официальное признание статуса ядерной державы. «Тем более что теперь КНДР, заручившись поддержкой России и Китая, не стремится идти на уступки ради снятия санкций», – говорит Мотявин.
По оценкам иностранных экспертов, ядерный арсенал КНДР оценивается в 50–60 боеголовок вкупе с наличием межконтинентальных ракет и развитым военно-промышленным производством. Следовательно, Пхеньян будет вести диалог исключительно с позиции силы, продолжает аналитик. А вот Белому дому на фоне внешнеполитических неудач необходимо показать и какие-то успехи внутренней публике, но Ким не станет идти навстречу, уверен Мотявин.
Речь президента Южной Кореи особенно важна, говорит профессор Университета Кунмин (Сеул) Андрей Ланьков. Дело в том, что впервые руководитель крупной страны западного блока открыто признал то, с чем большинство специалистов согласно уже 10–15 лет: ядерное разоружение Северной Кореи – это нереалистичная задача. Никакое давление и материальные вознаграждения не заставят северокорейское руководство отказаться от ядерного оружия, добавляет он. Руководители в Пхеньяне считают, что в случае отказа от ядерного оружия с большой вероятностью рано или поздно они станут жертвой нападения. Заявление же о долгосрочной цели денуклеаризации КНДР следует считать дымовой завесой, уверен Ланьков. Напрямую отказаться от идеи ядерного разоружения чревато для Ли проблемами.
При этом Ланьков добавляет, что отсутствие взаимного признания Севера и Юга делает обычный мирный договор между ними невозможным. В Южной Корее давно предлагают вместо договора подписать декларацию о прекращении состояния войны, как в 1956 г. между СССР и Японией.
