Мирьяна Сполярич-Эггер стала президентом Международного комитета Красного Креста (МККК), помогающего миллионам страдающих от войн и их последствий, в 2022 г. после начала российско-украинского конфликта. Через год к нему добавилась война в Судане, затем – эскалация в секторе Газа. С 2026 г. под давлением народы Ирана и его соседей. Это не считая десятков войн – от Сахеля до Сирии, где МККК дает людям помощь и надежду. В интервью «Ведомостям» – первом, которое дано российским СМИ, Сполярич-Эггер рассказала, как МККК продолжает спасать жизни, здоровье и достоинство людей вопреки росту ожесточения сторон конфликтов, опасности для сотрудников, вольной трактовке военных целей, дезинформации и спаду финансирования со стороны государств.
– Спасибо за вопрос и интерес к нашей работе. Я посетила Москву в июле в рамках регулярного диалога, который МККК поддерживает с Россией. Мы ведем его на протяжении десятилетий. Я систематически взаимодействую с министром Лавровым по глобальным вопросам, а также, безусловно, по темам, касающимся международного вооруженного конфликта между Россией и Украиной. Разумеется, наша позиция всегда носит гуманитарный характер.
В частности, мы обсуждаем репатриацию людей: пленных, погибших военнослужащих, гражданских лиц, включая детей. В этом отношении наше сотрудничество с г-жой Лантратовой так же тесно, как ранее было с г-жой [Татьяной] Москальковой. Также обсуждаем тему военнопленных. Мы вместе с аппаратом г-жи Марии Львовой-Беловой помогаем детям возвращаться домой, когда это возможно.
За последние четыре года мы добились значительного прогресса в гуманитарных вопросах. Я очень рада, что нам удалось увеличить число ответов, которые получают семьи, разыскивающие своих родственников. Эти цифры выросли. Но растет и число пропавших без вести.
Что касается военнопленных, напомню, что все лица, задержанные противником в рамках международного вооруженного конфликта, находятся под защитой Женевских конвенций 1949 г. и имеют право на посещение представителями МККК. С 2022 г. мы посетили более 9800 военнопленных, большую часть из них – на территории Украины.
– Главный вызов – резкое ухудшение гуманитарной ситуации. Это происходит из-за атак на критически важную инфраструктуру, необходимую людям для повседневной жизни. Например, на объекты электроснабжения и здравоохранения. Мы нарастили помощь больницам в зоне конфликта – видим, что медицинским учреждениям требуется значительно больше материалов. Кроме того, нам нужно усилить работу по восстановлению водной инфраструктуры. Сейчас, с приближением зимы, это особенно важно.
Меня очень беспокоит зима: холода и отсутствие отопления из-за атак. Это может привести к тому, что люди покинут свои дома, а от нас потребуется куда больше жилья и помощи, чем мы предоставляем сейчас. В оказании помощи перемещенным лицам мы тесно сотрудничаем с обществами Красного Креста – как украинским, так и российским. Они наши важнейшие партнеры.
– Начиная с 2022 г. мы оказали содействие в проведении 68 операций по возвращению тел военнослужащих. Речь идет о тысячах погибших. Сотрудничество с российскими и украинскими властями в этом вопросе всегда проходило успешно, мы продолжим эту работу.
Мы также настаиваем на том, чтобы тяжелораненые возвращались на родину на системной и безусловной основе. Мы уже видели подобные случаи возвращения – пусть пока не повсеместно и не всегда, но определенный прогресс все же заметен.
Я понимаю, с какими трудностями сталкиваются как украинская, так и российская стороны при опознании тел и последующем информировании семей. Здесь мы всегда предлагаем свою помощь, поскольку объем работы огромен. Для семей важно вернуть тела своих близких: это приносит им душевный покой, позволяет достойно похоронить и проститься со своими сыновьями и отцами.
– Это важный вопрос. Я лично, с тех пор как вступила в должность, очень внимательно слежу за ситуацией. Посещение северо-восточной Сирии, мест содержания под стражей там, особенно для граждан третьих стран, было целью одной из моих первых поездок как президента.
МККК принимал или продолжает принимать участие с самого начала, с момента перевода [военными США] нескольких тысяч этих людей из Сирии в Ирак [в январе 2026 г.]. Мы, как и прежде, работаем с властями над вопросами содержания под стражей, продолжая эту работу с иракскими властями. Это очень хорошее сотрудничество, откровенное и прозрачное.
Я посетила места заключения, где содержатся эти люди, и была потрясена, увидев, сколько детей и женщин. Женщины и дети должны быть репатриированы в свои страны.
Мы поддерживаем государственные органы, ответственные за содержание под стражей. Система перегружена. Тысячи человек находятся под большим давлением. Помещения слишком малы. Мы вместе с властями делаем все возможное, чтобы сделать условия более гуманными. Мы помогаем с медпомощью, передаем сообщения задержанным и помогаем с регистрацией. Все эти люди должны будут предстать перед судом в конечном итоге, будь то в Ираке или в их собственных странах.
Проблема Ирака в том, что лишь несколько сотен под стражей – его граждане, остальные – из третьих стран. Мы работаем с этими странами конфиденциально. Диалог идет с целью предоставления технических консультаций и помощи в возвращении граждан. Мы не судим, виновны ли они. Их должен судить суд, но они имеют на него право. На гуманное обращение. На отбытие наказания в своей стране или освобождение. Если они останутся в Ираке, их не освободят.
– Да, но вы должны понимать, что возвращение этих людей в страны происхождения – суверенное решение этих стран. Это двусторонний вопрос – в частности, России и Ирака. Если будет принято решение и к нам обратятся с просьбой об услугах или технической помощи, мы это сделаем. Каждый разговор остается конфиденциальным, ведь мы защищаем права людей.
– Мы хорошо осведомлены о ситуации. МККК снова смог получить доступ к большинству учреждений. Был период, когда мы не могли попасть туда. Но и сейчас ситуация вызывает большое беспокойство. Заключенные нуждаются в медпомощи. Им нужна еда. Многие – инвалиды, неподвижны, слепы. Мы по мере сил оказываем поддержку местным органам. Финансирование этой работы сопряжено с серьезными трудностями.
Это огромная задача. Это проблема с юридической точки зрения. Но сейчас это также проблема гуманитарная. И конечно же, с этим связана проблема безопасности.
– В соответствии с данными ООН и тем, что мы сами наблюдаем и на местах, ситуация в Сирии немного улучшилась, но не настолько, чтобы сказать, что люди могут рассчитывать на свои ресурсы. Она крайне проблематична для большинства населения. Более 60% по-прежнему зависят от гуманитарной помощи.
Проблема, которую я вижу, посещая Сирию, что восстановление не началось в полном объеме. Есть огромные проблемы с базовыми услугами, критически важной инфраструктурой, ее необходимо восстанавливать. В большинстве городов есть полностью разрушенные части. Люди по-прежнему живут в развалинах. Детям по-прежнему не хватает школ для посещения. Масштабы перемещения населения по-прежнему значительны.
Для МККК улучшились два аспекта. Теперь мы можем охватить всю страну. У нас везде есть доступ. В основном мы работаем с местными властями по вопросам критической инфраструктуры, задержаний и розыска пропавших людей – тысяч с начала конфликта в 2011 г. Значительно улучшилась степень сотрудничества с властями. Они работают с нами более систематически, обеспечивая доступ к задержанным и отслеживая случаи, когда мы запрашиваем информацию в соответствии с запросами семей.
Но давление на население высоко, как и напряженность между различными группами. За положением отдельных групп по-прежнему следует внимательно следить. Страна готова двигаться вперед, но есть огромные проблемы, в разрешении которых мы хотим помочь.
– Мы всегда поддерживали тесный диалог по Сирии с российскими властями на разных уровнях как в Дамаске, так и внутри страны – с российскими представителями и послом. Диалог продолжается. В целом у нас регулярные контакты с российскими представителями во многих странах наших операций, особенно в Африке и других частях мира, где, как вы знаете, мы ведем активную деятельность. Я сама часто путешествую и общаюсь с российскими послами.
– Африка – традиционно центр нашей работы по защите населения. Мы действуем в 40 странах континента. В Сахеле, на Африканском Роге. Расширяем присутствие в Западной Африке. Мы следим за развитием конфликтов в Африке на протяжении десятилетий, поддерживаем регулярный диалог с государствами и большинством вооруженных негосударственных формирований, поскольку они также обязаны защищать гражданское население и соблюдать нормы международного гуманитарного права.
В этом контексте мы ведем диалог и с российскими представителями, чтобы проанализировать ситуацию, заручиться их поддержкой в конкретных случаях, когда они могут оказать влияние.
Я обеспокоена распространением конфликтов на континенте – по Сахелю, Африканскому Рогу, побочными эффектами ситуаций. Это крайне опасно для гражданского населения, создает риски серьезных нарушений международного гуманитарного права, а они приводят к массовым перемещениям населения.
Мы испытываем все большее давление с точки зрения безопасности и для нашего собственного персонала. Поэтому нам очень важно поддерживать диалог со всеми действующими лицами на местах, чтобы иметь возможность постоянно оценивать ситуацию и обеспечивать безопасное передвижение.
– В начале лета я снова посетила Иран параллельно с миссией в Ираке. Мы ведем регулярный и тесный диалог с властями по гуманитарной ситуации как в Иране, так и в соседних государствах. Все больше стран втягиваются в этот международный конфликт вопреки их намерениям. Это также проблематично, так как все чаще преднамеренно совершаются нападения на критически важные объекты инфраструктуры, необходимые для выживания людей.
В Иране мы наблюдаем рост потребности в медоборудовании и медпомощи для больниц из-за того, что импорт некоторых товаров находится под санкциями. Теперь мы пользуемся гуманитарными льготами и смогли ввезти около 200 т медикаментов в больницы. Мы снова сотрудничаем с Ираном, иранским Красным Полумесяцем в доставке гумпомощи.
Но если вы спросите меня, где находятся критические районы с гуманитарной точки зрения, я бы сказала вам: не теряйте из виду Ливан, Газу, Западный берег Иордана. Люди там вынуждены жить на сокращающейся части первоначальной территории. Население в Газе вынуждено тесниться на территории, которая сократилась на 30%. Ситуация не улучшилась кроме большей доступности продовольствия и некоторых предметов первой необходимости, из-за ограничений двойного назначения.
Поэтому мы не смогли начать масштабные восстановительные работы в Газе: разборку завалов, доставку материалов для улучшения жилищных условий, восстановление больниц, ремонт систем водоснабжения и канализации. С приближением зимы я очень обеспокоена гуманитарными условиями, в которых людям придется жить и терпеть лишения.
Это относится и к Ливану, и к Западному берегу Иордана. Там мы наблюдаем все больше перемещенных лиц и отсутствие свободы передвижения, включая нас самих. Так что я обеспокоена ситуацией не только на Украине и в России.
В какой-то момент нам придется серьезно поговорить о гуманитарной подоплеке этих конфликтов и о том факте, что люди серьезно страдают и им нужно увидеть какой-то свет в конце тоннеля. Лидерам необходимо будет признать, что они должны расставить приоритеты. Учесть потребности людей и сесть за стол переговоров. Создать серьезные, прочные и устойчивые платформы для переговоров, чтобы условия жизни людей в зоне конфликтов улучшились и экономическая активность могла бы возобновиться полностью.
Я слышала от многих людей в Иране, в других странах Ближнего Востока, что они страдают от инфляции, экономических последствий войны. Они говорят, что из-за экономического давления не могут свести концы с концами. Они говорят: денег просто не хватит, чтобы закончить месяц. Они говорят: мы не знаем, отпустить детей в школу или оставить дома, потому что по дороге они могут попасть под атаку.
– С точки зрения статистики все просто. Мы классифицируем конфликты как международные и немеждународные, т. е. конфликты между государствами и между негосударственными акторами. Их число значительно выросло за время моей работы в МККК.
Сейчас у меня завершается первый четырехлетний срок [на посту президента] и начинается второй. За этот период количество конфликтов увеличилось более чем на 12. Рост носит взрывной характер: число вдвое выше, чем 15 лет назад, и во много раз выше, чем 30 лет назад. Я отслеживаю эти цифры, поскольку МККК ежегодно выступает в Совете Безопасности ООН по теме защиты гражданского населения.
Это огромная проблема. Сейчас нет стратегии, как снизить эти показатели и разрядить ситуацию, потому что конфликты взаимно усиливают друг друга.
Помимо гуманитарных последствий мы замечаем серьезное влияние на экономику и отсутствие экономического роста, что в большинстве случаев затрагивает людей по всему миру. Нам нужно вернуться к обсуждению того, как мировое сообщество может деэскалировать ситуацию. Эта проблема касается каждой страны в мире, потому что каждое государство так или иначе затронуто ростом нестабильности.
Я никогда не выделяю какую-либо одну сторону или страну. Я говорю о том, что нам необходимо прийти к общему согласию и вернуться к такой трактовке международного гуманитарного права, которая обеспечивает более надежную защиту. Ключом к снижению затрат на восстановление и уменьшению числа жертв среди гражданского населения является иное толкование норм гуманитарного права.
Это в том числе касается вопроса о том, что именно считается военным объектом, а что – объектом двойного назначения. Это два ключевых термина, к которым нужно подойти по-новому. Проблема, с которой мы сталкиваемся в диалоге со всеми сторонами конфликта, будь то государственные или негосударственные субъекты, заключается в том, что нам постоянно говорят: «Это была законная цель, объект имел военное назначение, он обеспечивал военную деятельность». Но допустимо ли атаковать больницу, где находятся дети и роженицы, даже если этот объект используется не по прямому назначению? Что для нас важнее: жизнь детей или военная цель?
Если толкование понятия «военный объект» становится слишком вольным, войны автоматически превращаются в войны против мирного населения, поскольку уничтожается сама основа существования целого народа. Ситуацию усугубляет риторика, направленная на расчеловечивание противника. Такие заявления, как «нам нужно уничтожить экономическую базу страны», очень опасны.
Речь идет об опасной глобальной тенденции. Я считаю, что лидер, который первым заявит: «Мы откажемся от вольного толкования норм международного гуманитарного права; мы хотим, чтобы гуманитарная ситуация для гражданского населения по всему миру улучшилась», – проявит тем самым настоящее мужество.
Я говорю с вами не как политик, а как представитель гуманитарной организации. Если бы государства мира пришли к общему пониманию того, что люди уже достаточно настрадались и необходим иной подход, для нас, МККК, это было бы гораздо важнее, чем просто просить дополнительные средства на оказание гуманитарной помощи.
В конечном счете ни россияне, ни украинцы не хотят жить за счет гуманитарной помощи. Они хотят вернуться к прежней жизни, к своей работе и привычному укладу. Никто не хочет зависеть от гуманитарной помощи, поэтому нам необходимо добиться деэскалации, чтобы помочь людям вернуться к нормальной жизни.
– Дезинформация – серьезнейшая проблема. Ситуация усугубляется с развитием ИИ, который способствует распространению ложных сведений о деятельности МККК и гуманитарных работников. Это провоцирует агрессивные действия в отношении нашего персонала и объектов, препятствует оказанию гуманитарной помощи.
Сложности возникают и в сфере коммуникации. Нам необходимо вести диалог, но при этом важно осознавать, как именно мы это делаем, поскольку информацией легко могут злоупотреблять или искажать ее.
Для мирных жителей, оказавшихся в зоне конфликта, это тоже огромная проблема, поскольку они не знают, какой информации можно доверять. Читая в социальных сетях сообщения о том, что тот или иной маршрут безопасен, они не могут быть уверены в их достоверности. Ситуация усугубляется, когда поступают противоречивые сведения или когда люди лишаются доступа к информации в критические моменты.
Доступ к достоверной информации может стать решающим фактором выживания для гражданского населения, которому необходимо принять решение: оставаться на месте или эвакуироваться. Именно поэтому мы призываем государства и технологические компании модерировать платформы таким образом, чтобы безопасность и защищенность людей обеспечивались всегда, особенно в условиях конфликтов и стихийных бедствий.
Мы также обеспокоены тем фактом, что семьи военнопленных и пропавших без вести становятся мишенью мошенников, которые стремятся воспользоваться их несчастной и болезненной ситуацией.
Любое мошенничество, направленное против семей военнопленных и пропавших без вести, недопустимо. Нам известно, что в некоторых случаях мошенники выдавали себя за сотрудников Красного Креста. Эта проблема не уникальна для российско-украинского конфликта: мы также видим, как мошенники наживаются на страданиях людей в других конфликтах. Каждый раз, когда нам удается выявить мошенничество, мы стараемся как можно скорее предупредить семьи, однако подобного не должно происходить вообще.
– Это непростая задача. С тех пор как я вступила в должность четыре года назад, нам пришлось значительно сократить наш бюджет и сократить тысячи должностей. Нам пришлось свернуть некоторые из наших программ и оказывать меньше гуманитарной помощи людям, которые в ней нуждаются.
В этом году мы рассчитываем на стабильный бюджет, что означает, что нам не нужно сокращать программы или штатное расписание, но я не ожидаю увеличения финансирования гуманитарной деятельности в обозримом будущем.
Нам нужно будет продолжать инвестировать в повышение эффективности нашей деятельности и расставлять приоритеты там, где мы можем добиться наибольших изменений. Но гуманитарные организации не могут и дальше справляться с последствиями новых войн.
Если войн будет меньше, если будет лучше соблюдаться международное гуманитарное право, потребность в гуманитарной помощи уменьшится. В конечном счете именно этого я и хочу добиться.
