Московский городской суд отменил арест квартиры основателя платформы для трейдеров Tiger Trade Виктора Мангазеева. До этого обеспечительные меры были приняты в рамках его спора с программистом Ильей Смирновым, который требовал взыскать задолженность по договору купли-продажи программного обеспечения (ПО), следует из текста решения, которое имеется в распоряжении «Ведомостей».
Мосгорсуд отменил определение Замоскворецкого суда Москвы от 1 августа 2025 г. и отказал Смирнову в принятии обеспечительных мер для решения Лондонского международного третейского суда (LCIA).
«Ведомости» писали, что Смирнов в июле 2025 г. обратился за обеспечительными мерами в российский суд в поддержку разбирательства LCIA. Он утверждал, что в 2021 г. передал Мангазееву и его швейцарской компании ПО, но покупатели не оплатили его в полном объеме.
Смирнов просил наложить арест на квартиру Мангазеева и запретить регистрационные действия с ней. В подтверждение рассмотрения спора было представлено письмо LCIA о принятии иска, а также постановление третейского суда, признавшего свою компетенцию рассматривать требования к Мангазееву. Смирнов также утверждал, что после предъявления требований ответчик начал выводить активы через подконтрольные швейцарские компании и ликвидировал ряд российских юрлиц. Замоскворецкий суд решил, что без обеспечительных мер исполнение будущего решения LCIA может быть затруднено, и удовлетворил заявление программиста.
Мангазеев обжаловал это определение. Его юристы настаивали, что LCIA не давал предварительного разрешения на обращение в российский суд за обеспечительными мерами. При первом рассмотрении Мосгорсуд отклонил этот довод, отметив, что российское процессуальное законодательство не требует получать такое разрешение третейского суда.
Апелляционная инстанция тогда согласилась с выводами, что непринятие обеспечительных мер могло затруднить исполнение будущего решения LCIA, а наложенный арест является временной мерой, направленной на сохранение имущества до окончания разбирательства. Суд также указал, что российское законодательство допускает принятие обеспечительных мер в поддержку иностранного третейского разбирательства.
Но 17 февраля 2026 г. Второй кассационный суд общей юрисдикции направил материал на новое рассмотрение. Кассация указала, что суды не установили наличие и исполнимость арбитражного соглашения, а также допустимость передачи спора в иностранный третейский суд. Сам факт принятия иска лондонским арбитражем не подтверждает наличие действительного соглашения между сторонами, следует из определения.
Нижестоящие инстанции не оценили соразмерность ареста и не сопоставили стоимость квартиры с размером требований Смирнова, обратили внимание в кассации. По словам представителя Мангазеева, имущество стоит 1 млрд руб., а не 193 млн руб.
Кроме того, суды не проверили возможность дальнейшего принудительного исполнения решения лондонского арбитража в России. Кассация указала на необходимость учитывать ограничения, связанные с тем, что Великобритания включена российским правительством в перечень недружественных государств.
При новом рассмотрении в апреле 2026 г. Мосгорсуд пришел к выводу, что приведенные Смирновым доводы не подтверждают с необходимой степенью вероятности наличие оснований для ареста имущества.
Российские суды подтвердили готовность сотрудничать с иностранными институтами посредством принятия обеспечительных мер, но установили для этого четкие рамки, говорит партнер юридической фирмы «Орион» Александр Хретинин, который занимался этим делом. При этом суд подтвердил, что российским судам необходимо самостоятельно проверять наличие арбитражной оговорки, а не полагаться на постановление состава арбитров о наличии у них компетенции.
Ключевым моментом в процессе стала позиция кассационного суда относительно функционального назначения обеспечительных мер, объясняет юрист, управляющий партнер ЮК «Лекс альянс» Артур Леер. В текущих условиях существует комплекс объективных юридических и фактических факторов, препятствующих полноценному взаимодействию с судебными и третейскими органами недружественных стран, а также признанию и принудительному исполнению их актов, замечает он. По мнению Леера, это решение имеет высокое значение для российской судебной практики. Сложившийся прецедент задает вектор: суды должны подходить к вопросу наложения обеспечительных мер не формально, а с обязательной глубокой оценкой перспектив их последующей применимости и исполнимости, пресекая применение избыточных ограничений, резюмировал эксперт.
