Жизнь в Тегеране после четырехдневных церемоний прощания с верховным правителем аятоллой Али Хаменеи входит в привычное русло. Не помешали этому и обмены ударами между США и Ираном 8 июля в районе Ормузского пролива, в 1300 км к югу.
Возвращение к нормальной городской жизни столицы стало заметным после того, как мы съездили на 150 км южнее, в город Кум – второй после иракского Эн-Наджафа центр шиитского богословия. В Эн-Наджаф 8 июля вывезли самолетом тело Хаменеи, чтобы с ним попрощались дружественные Ирану иракские арабы-шииты.
До этого, 7 июля, на окраине Кума вокруг огромной мечети Джамкаран собрались сотни тысяч людей в черном со знаменами.
Они ночевали во внешнем, огражденном по контуру заборами кольце площадью в десятки футбольных полей – на коврах, на земле, на асфальте.
Через еще спящих женщин, стариков, детей, мужчин приходилось осторожно переступать.
Но многие уже бодрствовали в 4.20 утра – готовились к заупокойной утренней молитве и проповеди. Выкрикивались уже известные всем лозунги про Израиль и США.
Этим людям предстояло провести день в ожидании гробов Хаменеи и его близких при температуре более 40 градусов в черных никабах и рубахах.
Но людей на самом деле у Джамкарана было еще больше. Они черными точками спали и просыпались в можжевеловой роще вокруг внешнего кольца мечети, на скамейках и детских площадках, у переполненных паломнических гостиниц, даже в пустыне на краю паломнического городка, где скопились сотни тысяч застрявших машин в сюрреалистической постапокалиптической давке, будто после ядерного удара.
А над этой забитой умершими машинами и живыми людьми равниной, поросшей колючкой, возвышались конические песочные останцы-скалы. Да на горизонте – минареты мечети Джамкаран, на рассвете подсвеченные зелеными и красными огнями.
Об иранской религиозности мне напомнила и одна из картин поминальных шествий в Тегеране в предыдущие дни. К одному из российских журналистов подошла женщина и провозгласила нечто на фарси, узнав, что тот русский. Журналист владел фарси и перевел нам: «Ваш президент должен принять ислам шиитского толка, тогда у вас будет так же хорошо, как у нас в Иране».
Из однозначно актуального – цены на бензин на местных заправках: 15 000 реалов за литр, т. е. около 0,8 руб. по курсу благодаря правительственным субсидиям, а по достижении лимита в 60 литров цена удваивается до 1,6 руб. за литр на следующие 100 литров и т. д.
Но не стоит воспринимать это как идиллию: цены субсидируются правительством ради беднейших слоев населения. Деньги на топливо не всегда есть в уставшей от санкций стране.
Вместе со скачками цен, инфляцией и девальвацией реала это приводило к удорожанию топлива и товаров, их локальным дефицитам, блэкаутам. Это не раз вело к массовым протестам до войны 2026 г.
«Одни любят аятолл, другие нет. Примерно поровну. Но даже те, кто любит, не любят экономическую политику властей. Мы очень устали от десятилетий санкций, перебоев, инфляции. Это накопилось», – говорит таксист в желтом Renault Logan.
В Тегеране по возвращении из Кума о многотысячных процессиях в религиозно-лоялистском экстазе предыдущих дней напоминают черные растяжки, опустевшие пункты выдачи воды и еды, плакаты с убитым аятоллой, с воздетыми вверх кулаками «Встанем!», один из которых воплощен физически на площади в центре Тегерана, да бесплатный проезд в метро еще на один день.
Но раскаленный асфальт проезжей части теперь полон не тысячами людей в черном и портретами, а тысячами машин – в основном иранских клонов Peugeot – Saipa, пиратских Peugeot Pars, китайских низкопольных автобусов Youtong и корейских Hyundai. Магазины вновь открыты, в центре кипит торговля всем – от фруктов и овощей до обуви, одежды и электроники.
В толпе на торговых улицах немало женщин – что особенно удивляет после траурных процессий в хиджабах и никабах, в легко наброшенных платках, открывающих шею и волосы. А иногда платки спадают и вовсе на шею. Никабы теперь на улицах не только черные, но и красные, с золотыми вышивками.
Хотя в этот раз, 8 июля, Тегеран не пострадал от ударов, разрушивших на неопределенный срок надежды на продолжение переговоров об урегулировании между США и Ираном, центральная часть столицы хранит следы мартовских атак.
В частности, поврежден ряд кварталов и административных зданий, разрушено одно из зданий судебного комплекса по соседству – Зеркальный зал исторического дворца Голистан. На восстановление его интерьеров – мозаик, витражей, старинных зеркал – может потребоваться до пяти лет.
В полицейской будке на входе в окружающий Голистан парку выбиты окна и даже двери, но охрана там есть. Съемка в правительственном квартале крайне затруднена даже в сопровождении представителя местных спецслужб.
Посты силовиков в административном центре города постоянно требуют доказать право на съемку. А если и разрешают, то с ограниченным обзором, так как, по их словам, свежие снимки могут быть использованы США и Израилем для новых ударов.
Иногда о снимающих журналистах полиции оперативно сообщают неравнодушные граждане – не успев сделать снимок, можно столкнуться с силовиком. А в метро попытку сделать фото во время спуска на эскалаторе замечают по камерам, и уже внизу, на платформе, встречают полицейские, требуют предъявить разрешения, документы.
О войне напоминает блокпост на въезде в Тегеран со стороны Кума с указателем на фарси, продублированном на английском как Lovely Tehran. Около него стоит броневик и пикап с крупнокалиберным пулеметом – очевидно, мобильная огневая группа на случай атаки дронов. Из-за фото указателя нас задерживают силовики с блокпоста. Но потом отпускают, убедившись, что мы российские журналисты, а не шпионы.
Разрушенный весной ракетами жилой квартал есть и недалеко от площади Энкелаб (площадь Революции), увенчанной кулаком с плакатом «Встанем!». Еще два дня назад тут были демонстрации и шествия в память о Хаменеи. Огромный китайский четырехосный самосвал огибает кулак на поворотном кругу Энкелаба. Он везет в потоке маленьких хрупких Saipa, Peugeot, мопедов и мотоциклов Honda в своем многотонном кузове кирпичи, щебенку и куски разбитых бетонных перекрытий – то, что осталось от рухнувших зданий в столице.
Демонтажные работы продолжаются до сих пор. О войне в предыдущие три дня напоминали и участники шествий, у которых помимо портретов убитого аятоллы, обрамленных белыми цветами, были и портреты убитых близких.
Поодаль от центра элитный район с многоэтажками, окруженный горами, опоясанный многоуровневыми дорожными развязками.
Там центр притяжения – огромный торговый центр «Иран-молл», а местность вокруг него называют «Тегеран-сити». Тут стекло, бетон, фонтаны, а внутри прохлада – 23 градуса в сравнении с 45 на улице. Тут знакомые посетителям «Дубай-молла» в ОАЭ интерьеры, но западных брендов почти нет, их заменяют иранские и китайские. «Иран-молл» полупустынен, лишь с островами жизни в огромной многоэтажной библиотеке в викторианском стиле, но с портретами Хомейни и Хаменеи в магазинах мужской одежды и детском уголке.
По моллу прогуливаются редкие держащиеся за руки группы иранских девушек без платков или с платками, но спущенными до шеи, как шарф. Некоторые даже в джинсах по фигуре, лосинах и шортах, в футболках и топах. Они весело болтают на фудкортах за столами, окруженными десятками пустых столов.
Иногда их сопровождают молодые люди в оверсайз-футболках и широких штанах. Я спрашиваю у одного из них о непокрытых женщинах в молле. «Тут место для туристов, тут посвободнее», – отвечает он.
Наши проводники находят нас в молле и настойчиво приглашают в кофейню – копию «Старбакса», где администратор – миловидная и не покрывающая волосы девушка. Меню по куаркодам. Две стороны большого деревянного стола – иранцы в черных рубашках, две другие – русские.
Один из сопровождающих, русскоязычный в отличие от большинства занимающихся нами от иранской стороны, представившийся сотрудником МИДа, отметил, что женщины ходят без платков под влиянием послаблений избранного в 2024 г. президентом Масуда Пезешкиана. Тот 8 июля отправился с телом Хаменеи в Ирак.
Иранец назвал президента и экс-главу МИДа до 2021 г. Мохаммада-Джавада Зарифа, переговорщика по «ядерной сделке» в 2015 г., «прозападными».
«Вы же видели, как люди на самом деле не любят Запад. Мои коллеги во время удара по МИДу стали шахидами. И многие мечтают стать шахидами в борьбе с Америкой», – заверил он.
В это время девушка с непокрытой головой в лонгсливе принесла русским кофе, а мне и говорившему о самопожертвовании своих соотечественников иранцу – чай с сахарным леденцом на палочке.
