«Мне бы хотелось попробовать себя в исполнительной власти»

И огромный блок работы был – сбор программы и донесение ее до избирателей. Это много энергии, это очень непросто, но это и есть политика, когда ты любым возможным доступным способом пытаешься донести свои идеи. Будь то дружеский обед, поездка в регион или любая трибуна. Везде, где ты можешь это сделать.

– С Сергеем Семеновичем [Собяниным] во время кампании не было встреч, но мы виделись раньше на разных совещаниях. Например, я выступал на встрече бизнеса с ним в 2017 г. – рассказывал о поддержке предпринимателей и о их чаяниях. Встреча с президентом была сразу после выборов. Я рассказал о тех идеях, которые у нас есть, и попросил поручения или одобрения на то, чтобы мы этими вопросами дальше занимались.

– Пожалуй, это моя амбиция. Действительно, прожить маленькую жизнь – это абсолютно точно интересно. Есть несколько регионов, которые я хорошо знаю: например, Смоленская область и Краснодарский край, Москва.

Но сейчас кажется, что может не хватить времени и ресурсов на то, чтобы руководить штабом избирательной кампании, участвовать в федеральных выборах, дебатах и всех мероприятиях, которые связаны с избирательной кампанией, и одновременно вести титанический труд по избранию в одномандатном округе. Боюсь, что придется выбирать что-то одно. Я хочу, но боюсь, что хомячка может разорвать. Но мечта есть!

Касаемо в целом кампании: у нас нет исторически закрепленных округов, поэтому мы ориентируемся прежде всего на силу кандидатов: например, в Челябинской области, Петербурге, Омске, Самаре, Ульяновске, Иркутске. Будет до 50 округов, где мы сконцентрируем основные ресурсы.

По нашим оценкам, в России есть два-три десятка округов, где исход борьбы остается открытым. Именно в них мы намерены вести максимально активную кампанию и делать все возможное для того, чтобы либо добиться очень высокого результата, либо победить. При этом успех кандидата в округе и партийного списка взаимосвязаны – одно без другого не работает.

– Лично для меня все началось с предложения Алексея Нечаева возглавить избирательный штаб. До этого я руководил компанией Faberlic, фондом «Капитаны», работал в проекте «Россия – страна возможностей». Это был один из тех звонков, после которых понимаешь, что жизнь изменится.

Он рассказал о создании новой партии – фактически политического стартапа без гарантий и понятных перспектив. Спросил меня: «Не интересно ли тебе?» Я сказал: «Да, круто, мне подходит». Уже со следующего дня я проводил все вечера в партии.

– Я по-другому скажу. Это опыт, который ты уже потом никогда не забудешь.

Сетевая компания – это огромные коллективы людей, с которыми ты учишься работать. Сетевой принцип предполагает, что ты выстраиваешь систему мотивации, поддержки и депремирования, в которой у тебя люди сами максимально настроены на достижение результата. В партии этот принцип тоже работает.

– Я еще в молодости услышал концепцию о том, что самый интересный карьерный трек – это когда ты успел побыть предпринимателем или крупным управленцем, поработать в науке или образовании и успел заняться политикой. При этом не застревая в каждой сфере больше, чем на 10 лет. Мне посчастливилось быть предпринимателем и управленцем – порядка 15 лет, около пяти лет занимался образованием: это фонд «Капитаны», предпринимательское образование, платформа «Россия – страна возможностей», конкурсы, программы развития. И вот я почти шесть лет занимаюсь политикой.

Возможно, трек науки не очень раскрыт, но вполне допускаю, что я бы хотел этим позаниматься как кандидат социологических наук. Что касается управленческого трека, то мне бы хотелось попробовать себя в исполнительной власти, потому что там гораздо быстрее видишь результат своих решений.

Знаете, нет ничего более кайфового, когда мне руководитель моего секретариата показывает количество решенных обращений, связанных со здравоохранением. Я эту сферу курирую в Госдуме. Это детки, которым потребовался срочный перевоз из региона в Москву, или случаи, когда мы быстро среагировали и помогли спасти жизнь.

И когда ты знаешь эти истории, это тебя гораздо больше вдохновляет, чем вообще любое выступление по телевизору. Именно поэтому непубличность исполнительной власти меня вообще не пугает. Ты мало говоришь, но зато много делаешь. Я для себя это рассматриваю, в какой-то обозримой перспективе мне было бы это прямо интересно.

– Плюсом было то, что мы на все смотрели по-новому и задавали те вопросы, которыми многие вообще никогда не задавались: «А почему такое решение?», «А как рождался этот законопроект?», «А для чего он нужен?», «А как это повлияет на жизнь людей?» Спрашивали: «А есть ли сценарии прогнозов у правительства, когда они то или иное действие проводят?» И эти вопросы были совершенно новыми для правительства, это было прямо неожиданно. Мы за 5 лет такую работу с правительством выстроили, что им правда важно наше мнение, потому что мы знаем, что говорят и думают предприниматели, что говорит и думает молодежь и как она отреагирует на ту или иную инициативу.

На этих выборах большая часть людей, которые на них пойдут, – это тоже будут новые люди. Из того, что поменяется, – у нас более опытный аппарат в Госдуме. Депутаты смогут передать знания нашим кандидатам и депутатам заксобраний и муниципалитетов.

– В 2020–2021 гг. мы видели очень сильный запрос на обновление. Состав Госдумы уже давно не менялся, закономерно желание новизны было. Поэтому в ходе избирательной кампании и было выбрано такое название – «Новые люди». Новые – не потому, что мы молодые и первый раз в Думе, а просто другие люди, не те же, что были.

Есть ощущение, что в 2021 г. была совершенно другая страна. Сейчас Россия живет по-другому и другими запросами: тогда был запрос на обновление и новизну, сейчас – на здравый смысл, запрос на нормализацию жизни.

Я постоянно езжу по регионам и вижу, что люди просто хотят нормально жить. Они хотят, чтобы так быстро не росли цены, не падали зарплаты, чтобы интернет работал, чтобы было меньше внешней политики и все занимались страной. Они хотят, чтобы их не учили жить, как будто они маленькие дети, чтобы чиновники не мешали и не пытались нанести, как им кажется, непоправимую пользу каждому человеку. И они хотят какое-то видение того, как будет жить страна через 3–4 года мирной жизни.

– На обновление Госдумы есть огромный запрос. Но запрос именно на обновление в стране, как мне кажется, не стал меньше или менее актуальным – он просто ушел на второй план. Если раньше многие говорили о том, что хочется чего-то нового, имея в виду, что все стабильно и спокойно, то сейчас запрос на стабильность гораздо выше. Вместе с этим есть запрос и на развитие страны, чтобы мы не консервировались и не заколачивали дверь с внутренней стороны, были более открытыми. Хочется быть больше в мире, нежели быть самобытной страной с особенным путем.

– У нас молодежные отделения в основном конкурируют. Им интересно, и им кажется, что они воюют, но на самом деле это гораздо лучше, чем если бы все ходили одним строем в «Молодой гвардии» [«Единой России»]. Конкуренция идеями – это хорошая тренировка для молодежи и нашего кадрового резерва. Но у нас разные подходы: ЛДПР делает ставку на более агрессивную подачу, а мы выбираем более спокойную, содержательную работу.

Вообще, у нас с ЛДПР и «Единой Россией» прямо разные аудитории: по эстетике, по подаче информации, по поведенческим особенностям. У нас даже больше пересечения с «Яблоком».

– Лучше от нее дождаться решения о том, от какой партии она будет идти на выборы.

– По-моему, никому еще не рассказывал. Мне написали в чат-бот в Telegram: «Здравствуйте, мы молодежное движение партии «Новые люди». Приглашаем вас на нашу встречу, которая пройдет где-то в районе ВДНХ». У меня уже это вызвало улыбку, потому что мы и так, предполагается, партия молодых.

Я приехал туда, контактов у меня никаких нет. Я не знал, кто меня встретит и куда проведет. И поскольку меня никто не встретил, я спокойно лег спать в машине где-то на полчаса, пока мне не постучали в машину ребята лет 15–16 и сказали: «Здравствуйте, Владислав. Мы молодежное движение партии «Новые люди». Пройдемте с нами».

Клянусь, я не знал ни одного человека в зале, в который я пришел. Было человек 150, молодежь 15–19 лет. Они меня посадили на сцену. Сначала рассказали о себе: сказали, что вообще-то они уже в регионах работают – на тот момент примерно в 26, поделились, сколько у них ячеек, первичек. Крутую презентацию сделали. Выяснилось, что у нас два молодежных движения: «Молодежная палата» и движение «Новые».

Для меня это было большим сюрпризом, когда у тебя система сама рождает [проекты] и люди самостоятельно присоединяются. Это очень нетипично. Сейчас они делают огромное количество проектов: от уборки мусора до медийных мини-сериалов, о которых я вообще не знал. И они нас обогащают невероятно.

Они могут только за советом обратиться, но решение за ними. Только так и взрослеют. Это живая структура со своими болячками роста, которые они будут проживать, но в ней люди растут, им интересно. И среди них, кстати, процент тех, кто верит в то, что они могут реализоваться в России, в среднем выше, чем по стране.

– Самое болезненное для них – это интернет. Это то, без чего уже им себя трудно представить. Поэтому все препоны и сложности у людей, которые играли раньше в Roblox, общались в Discord и лайкали котиков в Instagram (входит в Meta (организация признана экстремистской и запрещена в РФ)), вызывают у них страшное отторжение. Это как если бы в 1970–1980 гг. всем запретили смотреть телевизор и велели снова слушать радио. «Ну зачем нам телевизор? Это картинка, пошлость. Давайте слушать голос: там люди настоящие». Так что недовольство молодых людей связано именно с их цифровыми правами, правом на переписку и правом делать то, что они хотят, в интернете.

– С нами не консультируются. Мы узнаем об этом из новостей, когда уже что-то случается. И практически 99% тех, кого я знаю, на любом уровне власти узнают об этом ровно точно так же. И это бесит не меньше, чем само действие. Ведь мы привыкли, что в той России 2020–2021 гг. решения сначала обсуждаются, есть хоть какая-то дискуссия на эту тему. И если такие решения принимаются, то они разъясняются.

В последнее время такие решения стали стремительными. Понятно, что непростая ситуация в стране и многое обусловлено вопросами безопасности, но отсутствие внятных разъяснений про то, почему это делается и, главное, сколько это еще продлится, бесит еще больше.

Русские люди могут очень многое терпеть и могут ко многому привыкнуть, если они понимают, что те или иные меры, запреты, ограничения – временны. Надо понимать, что ужас не бесконечный. Если временных рамок нет, то это вызывает у людей апатию и злость.

– Ощущение того, что мы белые вороны, – оно все равно есть. Потому что очень часто именно наша позиция отличается от всех четырех других фракций – и по форме, и по содержанию. Часто встречаем непонимание, но надо сказать, что это еще и поколенческий вопрос. Они совершенно по-другому думают, и у них разные подходы, видение. Поэтому нам часто «прилетает» за нашу позицию, спорят, называют «пятой колонной». Но то, что есть споры и дискуссия, гораздо ценнее, чем единодушие по всем вопросам, особенно касающимся внутренней политики.

Например, мы в свое время собрали 3 млн подписей за то, чтобы не отключали YouTube. Я до сих пор считаю, что у нас YouTube хоть как-то работает в том числе потому, что мы смогли на это очень ярко обратить внимание. Фактически тогда за несколько дней 3 млн человек сказали: «А можно, пожалуйста, вы там с политическими вопросами разберетесь сами, а вот «Машу и Медведя» и образовательные курсы мы будем смотреть там, где мы хотим?»

Одни органы принимают решения на эту тему, другие их исполняют. Наша задача – сказать, что мы не согласны, потому что наши избиратели не согласны.

– Самым первым случаем, когда на нас бросились все четыре партии, стала ситуация с QR-кодами в пандемию. Мы высказывались против, а четыре партии объясняли нам: «Как вы сейчас можете думать о ресторанах, когда люди умирают от ковида? Вопросы безопасности должны быть на первом месте». На самом деле оказалось, что QR-коды – это вопрос твоих личных прав и свобод передвигаться и принимать решение о собственном здоровье самому. У нас был раскол даже внутри фракции. Кто-то голосовал за введение QR-кодов, кто-то против, кто-то воздерживался. Была внутренняя дискуссия, но вот уже по прошествии времени как раз таки мы понимаем, что нельзя пропускать ни одного шанса хотя бы высказаться.

Еще, например, то, что я поставил подпись за Бориса Надеждина на выборах президента, восприняли далеко не однозначно, даже некоторые госорганы обратили внимание. Мне еще в течение определенного периода пришлось объяснять свою позицию. У меня даже отец спрашивал: «Зачем?» Не для всех была очевидна сама идея того, что можно дать возможность всем участвовать в выборах вне зависимости от того, от какой партии человек баллотируется и на каких выборах. Мне кажется, тогда мне многих удалось убедить в том, что до выборов нужно допускать всех именно для того, чтобы понять, о чем думают люди. До сих пор считаю, что я тогда поступил правильно.

– Наблюдаем, смотрим.

– Думаю, что нет. Сейчас мы просто не видим таких партий по ценностям, с кем бы нам было очень легко и комфортно.

У нас было одно объединение, на мой взгляд, очень полезное – с Партией роста. Мы правда стали сильнее. [Бывшие руководители этой партии] Борис Титов у нас возглавляет федеральный политсовет, Виктор Звагельский является заместителем председателя партии. Многие депутаты и активисты в регионах, которые занимались в том числе защитой прав предпринимателей, присоединились к нам. Мы обогатили друг друга: например, стал сильным Нижний Новгород, больше чем в 10 субъектах мы открыли региональные отделения. В списке кандидатов, который мы сейчас формируем, будут и люди из Партии роста.

– Титов напрямую не говорил о том, хочет он или нет, для него интересна больше правозащитная и экспертная деятельность, но ключевые решения, которые мы в партии принимаем, они не проходят без обсуждения с ним и его командой. По Звагельскому еще ведется обсуждение. Все решения будут приняты на съезде.

К слову, будут очень неожиданные люди. Мы думаем, будет много молодых, будет много предпринимателей, общественных деятелей, блогеров. Всех тех представителей новых профессий и поколений, которые являются ДНК нашей партии.

– У нас уже есть такой опыт. Участники специальной военной операции избирались от партии и ранее, и в будущем такие кандидаты также будут.

Но для нас главным критерием остается не сам факт участия в СВО, а профессиональная экспертиза человека. Если кандидат до службы занимался, например, вопросами ЖКХ и обладает глубокими знаниями в этой сфере, именно это является для нас главным преимуществом как для будущего депутата.

Безусловно, специальная военная операция стала важной частью жизни страны, затронула огромное количество семей. Поэтому люди, которые прошли через этот опыт, должны быть представлены в политике наравне со всеми остальными гражданами. Вопрос лишь в том, какое количество таких кандидатов получит поддержку избирателей. Это уже решение самих граждан.

– Это не мы приглашаем таких людей – они сами присоединяются к партии. Егор Шип участвовал во многих наших мероприятиях, в том числе в работе над кодексом этики для блогеров.

В ДНК нашей партии вера в силу сообщества, у нас сформировалась сильная команда сторонников. Люди с разными взглядами и бэкграундом находят для себя то, что им близко, и становятся членами одного сообщества. Когда ты присоединяешься к комьюнити, сразу появляется сетевая структура, которая подразумевает, что у тебя в одном рукопожатии огромное число людей, которым ты можешь просто подмигнуть и сказать, что у тебя есть тайный бирюзовый значок и это значит, что мы разделяем с тобой одни и те же какие-то ценности.

Например, к нам присоединилась [телеведущая] Анфиса Чехова – она до сих пор с нами. Но это не значит, что она пойдет в депутаты.

– Они наши сторонники и члены партии. В России было немало примеров, когда известные люди пытались играть в политику исключительно за счет своей популярности. Мы идем другим путем. Наши эксперты и сторонники высказываются только по тем вопросам, в которых действительно разбираются.

Недавно к нам присоединился [рэпер] Гуф. Это произошло после смерти [рэпера] Паши Техника. Мы создали фонд «Второй шанс» и начали заниматься помощью людям с наркотической зависимостью, а также вопросами регулирования рынка реабилитационных центров. Он просто сказал: «Я в теме рехабов разбираюсь». У нас много подобных проектов, и они никак не связаны с выборами. Мы начали эту работу давно и будем продолжать ее независимо от избирательных кампаний.

– 100% нет. Более того, многие как раз не стремятся получить мандат. Они хотят приносить пользу обществу и рассматривают партию как инструмент для продвижения своих идей и проектов.

– Безусловно, депутатский мандат накладывает большое количество обязательств и ограничений. Мы предельно откровенно рассказываем об этом каждому человеку, который рассматривает возможность участия в выборах.

Работа депутата любого уровня предполагает определенные сложности, в том числе связанные с зарубежными поездками. Но это плата за возможность реализовывать свои проекты и идеи.

Мне сложно сравнивать ситуацию с 2021 г. Тогда мы вообще не ощущали большого конкурса на каждый округ в региональных собраниях и в Госдуме, потому что партия была новая. В ее успех верило человек 100, и все они были на учредительном съезде. Сегодня ситуация другая. Уверенность в том, что партия растет и развивается, значительно выше.

– Главный вызов для нашей партии – превратить поддержку в реальные голоса. Очень важно, чтобы люди, которые выражают нам свое доверие, нашли время прийти на участок или проголосовать дистанционно.

Для меня одна из самых болезненных историй – это низкая явка на региональных выборах в Новосибирской области. Казалось бы, ты работаешь, делаешь максимум, особое внимание уделяешь небольшим районам, в которых будут выборы, у тебя крутые кандидаты. А потом видишь явку на уровне 27–30%. На меня это производит самое демотивирующее впечатление. Кажется, что ты сделал много, а пришло не больше 30% людей, которые определили судьбу того или иного района. И это люди обычно старшего возраста.

Поэтому одна из ключевых задач на выборах 2026 г. – мотивировать людей участвовать в голосовании. Особенно это касается молодых избирателей. За последние шесть лет появилось более 8 млн граждан, которые будут голосовать впервые. Наша задача – найти слова, идеи и решения, которые убедят их прийти на выборы. Мы будем бороться с апатией и с мыслями о том, что ничего в России невозможно изменить и что выборы пройдут, а я не буду в этом участвовать, потому что политика – грязное дело.

– К выборам 2026 г. мы готовимся гораздо основательнее, чем в 2021 г. За эти пять лет мы многому научились. В июне запускаем штаб наблюдения, начинаем подготовку руководителей штабов и набор наблюдателей. С 1 июля начинаем набирать наблюдателей. Причем речь идет не только об обучении. Это прям задача – защитить результат. Будет очень непросто, но мы будем это делать. Это и есть выборы.

Главное, чтобы у нас еще хватило ресурсов. Поэтому мы мобилизуем весь партийный актив – муниципальных и региональных депутатов. У каждого будет задача: найти 10 близких друзей, которые бы закрывали участки. Надо, чтобы они не просто отсиживали свое время, а были прямо начеку! Мы развиваем цифровые инструменты, создаем чат-боты в разных мессенджерах, усиливаем юридическую поддержку.

Причем у нас есть регионы, где, если бы даже не было наблюдателей, у нас там такие сильные члены комиссии с правом совещательного голоса, которые умрут, но не дадут подписать протокол, если сомневаются в его достоверности.

Поэтому мы будем рекомендовать своим сторонникам голосовать в последний день голосования. В этом случае мы можем быть уверены, что сам процесс голосования и подсчета проходит под контролем наблюдателей и членов комиссий. Я верю в выборы и считаю, что, когда голосовать приходит действительно большое число людей, повлиять на результат становится крайне сложно.

– Для нас было важно, чтобы это был новый для ЦИК человек, но понятный. И с опытом и пониманием избирательного процесса. Мы рассматривали несколько кандидатур, проводили консультации. Среди вариантов были и действующие депутаты. Но в итоге решили, что Алена Булгакова лучше соответствует этой задаче.

Она неоднократно помогала нам своей экспертизой, обладает как успешным, так и непростым профессиональным опытом. Поэтому мы подумали – а почему бы и нет? Пусть попробует.

– Сначала немного перепугалась.

– Перепугалась, потому что это новая большая ответственность. Это же выбор сразу на пять лет.

– Речь шла о том, что во время избирательной кампании мы планируем использовать необычный формат агитации. Я говорил, что у всех партий будут агитаторы, а у нас – феи. Имелось в виду, что проект стартует летом.

Более того, некоторые наши политические оппоненты заранее готовили расследования на тему, почему феи до сих пор не появились. Мы отнеслись к этому спокойно и занялись практической частью вопроса.

Оказалось, что для реализации такой идеи нужно решить множество технических задач. Мы начали работать с коммерческими партнерами, провайдерами связи, разбираться с требованиями по авторизации пользователей и согласованиями. Сейчас эта работа практически завершена во всех регионах.

Но нужно понимать, что мы всегда реагируем на актуальную повестку. Если проблема с доступом к интернету перестанет быть актуальной, то и формат работы может измениться.

– Важно не путать форму и содержание. Мы считаем, что о серьезных вещах можно говорить современным и понятным языком. Иногда для этого нужны яркие образы, необычные символы или визуальные решения.

Например, на выборах в Брянске наш надувной слон выполнял роль своеобразного наблюдателя за выборами. Рядом находился экран с напоминанием о том, что нарушения избирательного законодательства преследуются по закону.

В итоге главным результатом стало то, что слона арестовали и сдули. Эта история получила огромный резонанс по всей стране. Насколько мне известно, слон до сих пор остается в Брянске, а разбирательство продолжается.

При этом сам вопрос был абсолютно серьезным – речь шла о легитимности выборов и необходимости общественного контроля.