Министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи 27 апреля провел в Санкт-Петербурге, где был принят Владимиром Путиным. Он рассказал, что недавно получил послание как от президента Ирана Масуда Пезешкиана, так и от верховного лидера Исламской Республики Моджтабы Хаменеи. Последний находится на своем посту с марта 2026 г., после убийства его отца Али Хаменеи в ходе израильско-американской операции. Российский президент сейчас попросил передать ему свои пожелания всего самого доброго и здоровья (спекуляции о состоянии которого то и дело раздувает президент США Дональд Трамп и СМИ. – «Ведомости»).
Во встрече с российской стороны также принимали участие глава МИДа Сергей Лавров, помощник Путина Юрий Ушаков и начальник ГРУ Генштаба ВС Игорь Костюков. С иранской стороны присутствовали в Петербурге заместитель Арагчи Казем Гариб-Абади и посол в Москве Казем Джалали.
Путин заявил, что «народ Ирана мужественно и героически борется за свой суверенитет» (без уточнений, против кого) и Россия надеется на окончание «периода испытаний» и наступление мира. Москва, по заверению Путина, будет способствовать скорейшему наступлению мира на Ближнем Востоке. При этом президент оговорился, что Россия «будет делать все, что отвечает вашим [иранским] интересам, отвечает интересам всех народов региона [Ближнего Востока]».
Арагчи же поблагодарил Путина за ранее высказанные им слова соболезнования (после убийства Али Хаменеи) и поздравления с назначением нового лидера, заверив, что отношения будут и дальше укрепляться. Дипломат добавил, что Иран продолжит бороться с США. «У нас есть такие друзья, как Россия, которые в трудную минуту будут рядом», – подчеркнул позицию Тегерана Арагчи.
Более того, согласно словам Арагчи, сказанным журналисту Павлу Зарубину, именно Трамп, объявляющий себя «победителем» в войне, предложил Ирану провести новый раунд переговоров. Тегеран сейчас рассматривает эту возможность. Ранее американские СМИ писали, что второй раунд в Исламабаде мог пройти как раз 27 апреля, но Трамп объявил, что решил «отменить» поездку туда своих представителей (во главе с вице-президентом Джеймсом Вэнсом). Со стороны Ирана официальных подтверждений вести новый диалог при сохранении прежнего напора США, впрочем, не было. После этого американский президент несколько раз повторял, что при желании «никому не известные» лидеры Ирана могут связаться с его командой по телефону. 21 апреля Трамп продлил режим прекращения огня в регионе на неопределенный срок, при этом оставив в силе морскую блокаду иранских портов. Первый раунд переговоров состоялся 11 апреля в Исламабаде.
По словам пресс-секретаря Путина Дмитрия Пескова, Россия приветствовала бы «в любом случае продолжение переговоров, продолжение перемирия» (которого США придерживаются с 8 апреля). По словам Пескова, Россия готова предоставить «любые посреднические услуги, которые будут приемлемы для сторон» (цитата по «Интерфаксу»). Накануне Трамп сказал, что продолжает диалог с Путиным.
Визит Арагчи стал частью первого зарубежного турне с начала войны, в ходе которого он 26 апреля посещал Пакистан (принимающая переговоры страна), а еще ранее – Оман.
26 апреля близкий к Ирану ливанский канал Al Mayadeen и американский портал Axios сообщили о похожих друг на друга деталях якобы нового иранского предложения, сделанного США, вероятно, через Пакистан. По данным первого СМИ, Иран видит три этапа урегулирования: сначала обсуждение условий полного прекращения операции Израиля и США, а также действий Тель-Авива против «Хезболлы» в Ливане и только потом вопросы относительно Ормузского пролива. Лишь на третьем этапе темой уже могут стать нюансы иранской ядерной программы (Трамп постоянно подчеркивает необходимость лишения Тегерана возможности получить ядерное оружие).
Вероятно, визит Арагчи в Россию как раз связан с новостями о том, что Иран выдвинул новые предложения США об очередности тем на потенциальных переговорах, допускает старший преподаватель Школы востоковедения НИУ ВШЭ Андрей Зелтынь. Это говорит о том, что и Тегеран, и Вашингтон сейчас ищут выход из конфронтации и полного тупика войны, но при этом каждый из них хочет это представить как свою победу. И теоретически, согласись на новые предложения Тегерана, Трамп может объяснить свою победу тем, что Ормузский пролив остается открытым (не вспоминая о причине его закрытия), а Иран тогда заговорит о сохранении своей ядерной программы.
При этом, по словам Зелтыня, действительно нет понимания, за кем сейчас в Иране остается последнее слово. Переговоры начинал с его стороны вести сначала спикер парламента Мохаммад-Багер Галибаф, которого считали ставленником Корпуса стражей исламской революции, в отличие от Арагчи (его относили к лагерю умеренного президента Пезешкиана). Но теперь же Галибаф, который якобы был сторонником прекращения огня даже на не самых выгодных условиях, исчез из медиапространства – в отличие от Арагчи. Вероятно, внутриэлитный расклад меняется, продолжает Зелтынь. И есть вероятность, что сейчас Арагчи мог обсуждать с Путиным идею о техническом посредничестве Москвы, что возможно только при согласии американцев. Но это лишь одна из гипотез, подчеркивает Зелтынь, как и домыслы о, например, просьбах Тегерана к России оказать содействие в сфере военно-технического сотрудничества. И, как считает аналитик, продолжения горячей фазы конфликта между США и Ираном исключать вовсе нельзя и это может быть вероятнее заключения мирного соглашения.
Визит Арагчи в Россию почти наверняка связан с темой переговорного процесса между Ираном и США, говорит эксперт РСМД Кирилл Семенов. Иранский министр, вероятно, еще раз хотел понять позицию Москвы в этом контексте, как и обсудить параметры возможного урегулирования. При этом, как сказал Семенов, у Москвы и Тегерана не всегда совпадают взгляды, например, на ту же проблему ядерной программы Ирана. И вероятно, Россия хотела бы, чтобы Иран полностью не отказывался от компромиссов, где это возможно, продолжает Семенов. В целом для Москвы в долгосрочной перспективе важно урегулирование конфликта на Ближнем Востоке и разрешение этого кризиса, так как там есть ряд важных для нее проектов, например коридор Север – Юг. А его реализация напрямую зависит от того, насколько Иран готов идти на радикальные меры применительно к соседям, а также от их отношений в целом.
