МОСКВА, 9 мар — РИА Новости, Анастасия Гнединская. "Первые шаги давались с трудом: рубцы трескались, за мной тянулся кровавый след" — так описывает восстановление после ожога 85 процентов тела Мирлан. У Игоря тоже были несовместимые с жизнью повреждения — от огня не пострадали только ступни и волосистая часть головы. Такие ожоги врачи называют сверхкритичными. Шансы выжить у пациентов были минимальны, но оба выкарабкались.
"Повязки срывали вместе с засохшей кровью"
Житель Красноярского края Мирлан не любит, когда кто-то рядом с ним щелкает пузырьками на упаковочной пленке. Такой звук раздавался, когда он горел.
"Я был как факел, но боли не чувствовал, лишь еле слышное потрескивание, — вспоминает он первые секунды в огне. — Нестерпимо жечь стало уже потом, когда окунулся в бочку с водой".
Ему было 11. Только окончил четвертый класс — впереди летние каникулы. Во дворе частного дома подросток с двумя друзьями нашел бутылку с неизвестной жидкостью. Решили проверить, будет ли гореть, бросили внутрь спичку. Вспыхнуло мгновенно. Сидевший напротив парень испугался и пнул бутылку — она отлетела прямо в Мирлана.
К рубцам от ожогов Мирлан относится спокойно
"Я пытался сбить пламя, крутясь по земле. Потом ребята нашли лейку — поливали меня. Бесполезно. Я увидел бочку с водой и залез в нее — только после этого сперва по телу разлилась невыносимая боль, а потом пришло облегчение", — рассказывает он.
Кожа начала слезать, обнажая раны. Горел Мирлан не меньше трех минут. Скорую вызвала соседка, которую сам же подросток, находясь в шоковом состоянии, еще и успокаивал. Открыл глаза он уже в больнице — был забинтован с ног до головы, как мумия.
Два месяца в реанимации тянулись нескончаемо долго. Боли почти не чувствовал — до первых перевязок.
"Первые делали под наркозом. Потом клали меня в ванну — так бинты хотя бы немного отмокали. Затем уже "насухую" — вот это настоящий ад. Повязки срывали вместе с засохшей кровью и корочкой, которая образовывалась на ранах".
У Мирлана было обожжено 85 процентов тела
Ожог — 85 процентов. Больше всего — живот, ноги. И шея — буквально прилипла к подбородку. Чтобы закрыть этот участок, растягивали здоровую кожу в области груди. Материал для пересадки брали со спины и внутренней поверхности бедер.
"Когда своих донорских фрагментов у меня не осталось, взялись за отца. Кожа ведь защитный барьер — без нее человеческий организм открыт всем вирусам и бактериям. Но лоскуты так и не прижились, хотя функцию "временного щита" выполнили, помогая ранам подзажить", — объясняет молодой человек.
"При глубоком вдохе бинты окрашивались в алый"
Всего он перенес больше ста наркозов, 42 операции. В течение четырнадцати лет ежегодно его госпитализировали в Красноярскую краевую клиническую больницу.
"Были и другие операции — например, из-за келоидных рубцов правая нога сильно деформировалась, согнулась от натяжения. Рубцы пришлось срезать", — добавляет Мирлан. К следам от ожога он относится довольно спокойно:
Мирлану пересаживали не только его кожу, но и донорский материал от отца
"Я-то ладно, для парней внешность не главное. Но в отделении лежала девятимесячная девочка, у которой загорелась коляска. От температуры капюшон расплавился и приклеился к лицу. Губы ей врачи разрезали".
Недели через три после инцидента он заново начал учиться ходить. До этого сил не было даже голову приподнять. Первые шаги — через боль. От нагрузки рубцы трескались, кровь текла по ногам, тапочкам. Мирлан шел, оставляя за собой кровавые следы. "Сзади стояли санитарки и, как керлингистки, все вытирали".
И дышать было трудно. "Попытаюсь вдохнуть полной грудью — кожа лопается, бинты окрашиваются в алый", — вспоминает пострадавший.
Несмотря на годы восстановления, огня он не боится. В компаниях именно ему доверяют жарить шашлыки. Несчастный случай, говорит Мирлан, повлиял лишь на выбор профессии — он учится на четвертом курсе Иркутского государственного медицинского университета. Хочет стать комбустиологом (врачом, специализирующимся на лечении тяжелых ожогов) или пластическим хирургом.
"В некоторых местах тело прогорело до костей"
Игорь Вдовенков из поселка Луговской Свердловской области тоже в деталях помнит, как горел. Работал он тогда маляром на производстве. В тот день изнутри красил огромную бочку под буровые растворы. Внезапно полыхнуло.
"Из-за тяги огонь двинулся к горловине. Я понял, что нужно бежать к стенке емкости. Упал на пол, так и лежал — пережидал жар. Потом стал пробираться к выходу".
Игорь Вдовенков через год после инцидента
Температура была такая, что цистерну повело. В шоковом состоянии Игорь поднялся по лестнице, спрыгнул вниз. И понял: вылез без одежды — сгорела. Уцелели лишь капюшон, трусы и ботинки. Под ними — относительно необгоревшие участки тела. Глаза спасла маска. Правда, резинка расплавилась и прилипла к лицу.
Боль, по его словам, чувствовал только в первые секунды. После все тело онемело. Дальше воспоминания обрывочные: носилки, специальное одеяло, в которое укутывают при ожогах, реанимация. Там он провел больше семи месяцев.
Пострадало 92 процента тела. Причем на 86 — ожоги третьей, самой тяжелой степени. "В некоторых местах прогорел до костей", — уточняет Игорь.
Как объяснил РИА Новости заведующий ожоговым отделением Областной клинической больницы № 1 ГБУЗ Тюменской области хирург-комбустиолог Александр Поляков, с подобными пациентами прогноз зависит не столько от площади, сколько от глубины повреждений.
При поверхностных затронут эпидермис и верхний слой кожи. В этом случае пересадка не требуется.
Игорь Вдовенков в начале лечения
"При глубоких (третьей степени) ростковый слой, который как раз и отвечает за формирование нового эпидермиса, тоже сгорел, а значит, там своя кожа уже не нарастет. Нужна пересадка. Но где взять материал? Только у самого пациента", — подчеркивает собеседник РИА Новости.
И продолжает: пока никто в мире не придумал искусственную кожу. Даже самые дорогие повязки лишь защищают рану от инфекции, но не в состоянии заставить эпидермис расти.
"В чем трудности при критических и сверхкритических ожогах? Большая площадь поражена, дефицит необгоревшей, донорской кожи. Например, у пациента Игоря Вдовенкова осталось всего восемь процентов здоровой кожи. Его спасла волосистая часть головы, которая оказалась неповрежденной. Оттуда мы брали донорский материал — тончайший срез 0,2 миллиметра толщиной — и закрывали пораженные участки. Потом ждали две-три недели, пока нарастет новая кожа, и срезали повторно. Всего было девять операций по пересадке", — уточняет хирург.
Причем кожа не накладывается целым лоскутом. Ее режут небольшими "марочками" размером с ноготь. Таким образом увеличивается площадь закрытия ран.
"За счет краевых мест эпителизации "марочки" срастаются друг с другом, образуя общий покров, — говорит заведующий ожоговым отделением. — Если бы брали сплошной участок, понадобилось бы в два раза больше операций".
"Даже кровообращение изменилось"
Семь месяцев Игорь Вдовенков пролежал на спине: переворачиваться запретили, чтобы не травмировать начавшие затягиваться раны. Да и сделать это на противоожоговой кровати нереально.
"По сути — ванна, в которую насыпали 400 килограммов специального обеззараженного кварцевого песка. Сверху натянуто полотно. Внизу работают турбины и поднимают смесь. Лежишь как бы на воздушной подушке", — объясняет пострадавший.
Игорь Вдовенков в начале лечения
И вспоминает: нестерпимо хотелось пить. В день мог залить в себя около пяти литров жидкости.
Встал на ноги только через девять месяцев.
"Поднимали меня четверо. Стоять мог не больше минуты, потом становилось плохо — кровь отливала от лица, ступни и икры приобретали фиолетовый оттенок. Врачи сказали: от долгого лежания даже кровообращение изменилось — сделалось горизонтальным", — говорит Игорь.
Занимался лечебной физкультурой. Без резких движений — при неудачном поднятии руки или ноги рубцы лопались, бинты краснели.
"Даже после выписки, бывало, быстро повернешься — и на одежде проступает кровь", — добавляет он.
Рубцы остались по всему телу — гладкая кожа лишь на шее (да и то небольшой фрагмент), лице, а также ступнях. И Игорю еще повезло — нет грубых келоидных рубцов. По словам медиков — благодаря особенностям его кожи.
Себя он не стесняется. И помогает свыкнуться с новым внешним видом другим пациентам ожоговых отделений.
"На меня часто выходят люди, которые пережили то же, что и я. Обычно их волнует один вопрос: как быть дальше? "Работать не смогу, жена уйдет…" Всех стараюсь поддержать, ведь я, наоборот, после пожара обрел семью. У меня пятеро детей: старшему — 20, младшему — четыре. И супругу мои ожоги не смущают", — подчеркивает Игорь.
Правда, полностью восстановиться не удалось — не сгибаются руки.
У Игоря Вдовенкова такое строение кожи, что, несмотря на страшные ожоги, рубцов почти нет
"Это последствия термической травмы: жидкость в суставах испарилась, они спаялись друг с другом, кожа приросла", — говорит Вдовенков.
Жена помогает ему есть, мыться.
Возникли проблемы и с терморегуляцией. Пот не выходит — сгорели потовые железы. В жару руки и ноги сильно опухают, приходится принимать противоотечные препараты. Но это все, считает Игорь, мелочи — по сравнению с тем, что могло быть.
"Я долго искал в интернете, но так и не обнаружил информацию о других пациентах, которые выжили после столь обширных и глубоких ожогов. Я же катаюсь на велосипеде, вожу машину — чудо!"
Игорь признает: поменялся внешне. Но настаивает: остался таким же открытым. Он уверен: шрамы — это лишь наше восприятие собственного тела, они — в голове.
Перевязка пациента
