Доля российской биоэкономики составляет менее 1% ВВП в номинальном выражении, или $2 млрд. В Бразилии этот показатель достиг 8% ВВП, в Евросоюзе (ЕС) – 5%. Объем глобального сегмента одних лишь промышленных ферментов превышает весь российский биотехрынок, следует из доклада фонда «Росконгресс», опубликованного в августе 2025 г. Хотя лидером мирового рынка биотехнологий остаются США, их готовятся потеснить азиатские страны. Причем не только КНР и Индия, но также Вьетнам, Индонезия и Таиланд, включающие биоэкономику в национальные стратегии развития. Не планирует терять своих позиций и ЕС. В обновленных в ноябре 2025 г. планах ЕС в области биоэкономики акцент сделан на инвестициях в биопроизводство, а именно на создании продукции с высокой добавленной стоимостью – биохимических веществ, биопластиков и биопродуктов растительного происхождения.
В эту гонку включается и Россия. В конце 2025 г. правительство утвердило национальный проект «Технологическое обеспечение биоэкономики». Он, как отмечал премьер Михаил Мишустин, создаст фундамент для развития таких сфер, как химия, пищевая индустрия, энергетика, медицина, экология и сельское хозяйство. Какие задачи призван решить новый нацпроект, какие отрасли уже успешно внедряют биотехнологии, а где, наоборот, предстоит выстраивать рынок с нуля? Об этом в интервью «Ведомостям» рассказала заместитель директора по стратегическим коммуникациям ФИЦ биотехнологии РАН Алина Осьмакова, с 2012 г. участвующая в разработке стратегических документов биотехнологической отрасли, в том числе нового нацпроекта.
– Когда мы вместе с участниками профессионального сообщества приступили к разработке нацпроекта, мы сломали много копий вокруг понятия «биоэкономика». Но в итоге нашли консенсус и договорились об определении, которое устраивает всех. Оно звучит следующим образом: под биоэкономикой понимается совокупность научной, технологической и экономической деятельности, основанной на сохранении, рациональном использовании и возобновляемости биологического сырья, развитии и внедрении биотехнологий. Важно, что «биоэкономика» – это не просто сочетание слов «биотехнологии» и «экономика», а скорее новая парадигма экономической деятельности, в которой биологические ресурсы, процессы и знания становятся основой создания добавленной стоимости. По сути, это экономика, ориентированная на устойчивое использование возобновляемых биологических ресурсов, таких как растения, животные и микроорганизмы, для производства пищи, материалов, энергии и других продуктов с минимальными экологическими издержками и более высокой эффективностью по сравнению с традиционными нефтеориентированными моделями.
Но тут важно, что само понятие биоэкономики и рамка национального проекта – это не одно и то же. Очерчивая круг вопросов, охватываемых нацпроектом «Технологическое обеспечение биоэкономики», авторы не включили в него биофармацевтику, вопросы биобезопасности и воспроизводства базового сельхозсырья. Эти сферы регулируются отдельными документами, в том числе профильными национальными проектами.
– Биоэкономика, безусловно, носит межотраслевой характер, потому что биотехнологии используются почти во всех направлениях: легкая, пищевая промышленность, агросектор и ветеринария, медицина, энергетика, охрана окружающей среды, новые материалы для промышленности и т. д. Это сквозные платформенные технологии.
– За нацпроект отвечают два ключевых ведомства: ответственными исполнителями двух федпроектов является Минпромторг, одного – Минобрнауки. Серьезная согласительная работа по отдельным отраслевым направлениям идет с Министерством сельского хозяйства, Министерством природных ресурсов и экологии, Министерством энергетики.
– Отраслевое разнообразие требует качественного экспертного диалога, который позволил бы преодолеть межведомственные барьеры и договориться о совместной программе работы. Выработать единый язык, единые подходы к регулированию, администрированию, статистическому учету. Во время разработки нацпроекта мы все наконец-то сели за общий стол.
При Минпромторге был создан совет по развитию микробиологической и биотехнологической промышленности. В него вошли более 200 участников рынка. Это и представители науки, в частности Курчатовский научный центр, и другие ведущие исследовательские организации и университеты. Это и практически все представители индустрии – крупный и средний производственный бизнес. И федеральные органы исполнительной власти. Лучшего примера такой слаженной работы я не видела. Нацпроект действительно разрабатывался этим советом. Понятное дело, что есть руки, которые пишут, собирают данные. Но каждый элемент нацпроекта проходил очень тщательную верификацию участниками совета. ФИЦ биотехнологии РАН – один из них. У нас довольно сильное экспертно-аналитическое подразделение, которым я руковожу. Большой опыт разработки стратегических документов, по отраслевому взаимодействию и стандартизации. Поэтому мы помогали собирать и структурировать данные для совета. Выступали экспертами.
– Безусловно. Это знак наличия политической воли к развитию индустрии. Это сигнал того, что стоит инвестировать в эту сферу, что это безопасно и укладывается в общую программу государственного развития, в индустриальную политику страны.
– Несмотря на сложность текущей геополитической ситуации, мы все-таки не живем в вакууме, видим, что в мире значение биоиндустрии растет. Это проявляется в увеличении финансирования исследований, появлении новых глобальных индустриальных игроков, упрощении нормативно-правового регулирования и облегчении выхода на рынок биотехпродукции.
Мы видим такие сигналы даже там, где всегда ранее наблюдали максимально охранительный подход к регулированию и выводу на рынок инновационной продукции биотехнологий. Например, в Европе, которая всегда отличалась максимально консервативным стилем регулирования, в частности в генноинженерной деятельности. Сейчас ЕС начал гармонизировать регуляторику с актуальными достижениями науки и облегчать выход на рынок такой инновационной продукции. В Соединенных Штатах в начале 2026 г. вышли рекомендации по облегчению выпуска на рынок продукции биотехнологий с аргументацией, апеллирующей к противостоянию с Китаем в данной сфере. Или другой пример – в 2025 г. Сингапур озвучил планы по выделению $37 млрд на развитие R&D в биотехнологиях в ближайшие годы. Это серьезные инвестиции. Если мы будем все это игнорировать и делать вид, что этого не замечаем, то рано или поздно мы сами станем незаметными.
Обострению интереса к этой сфере способствовала и наша внутренняя ситуация – задачи по обеспечению технологического суверенитета, которые особенно остро встали в связи с нарушением логистических цепочек еще во время ковида, а также с последующим санкционным давлением. Мы четко осознали, что находимся в сильной зависимости от импортных поставок критически значимой продукции. Это также сыграло значимую роль в обосновании необходимости появления профильного национального проекта.
– Если смотреть глобально, то целью нацпроекта «Технологическое обеспечение биоэкономики» является достижение к 2030 г. технологического суверенитета в биоэкономике посредством сокращения в 2 раза импортозависимости и к 2036 г. – технологического лидерства посредством формирования новых рынков, создания инфраструктуры системного развития и опережающего научно-технологического задела.
В структуру нацпроекта было включено три базовых федеральных проекта, охватывающих весь спектр задач, которые необходимо решать для развития биоэкономики. Это «Организация производства и стимулирование сбыта продукции биоэкономики», «Научно-технологическая поддержка развития биоэкономики» и «Аналитическое, методическое и кадровое обеспечение биоэкономики».
В рамках реализации федпроекта по производству и сбыту планируется увеличить долю отечественных продуктов биоэкономики, в том числе средств производства, а также создать новые биотехнологические производства для выпуска продуктов биоэкономики. Показателями для реализации данного федпроекта являются двукратное увеличение объема инвестиций в основной капитал занятых в этой сфере организаций, трехкратное увеличение объема экспорта продуктов биоэкономики и 30%-ное увеличение доли отечественных продуктов биоэкономики. Достаточно амбициозно!
Федпроект научно-технологического развития будет направлен на создание условий для разработки и внедрения отечественных биотехнологий. В данном случае особенно важен показатель по увеличению внутренних затрат на исследования и разработки организаций реального сектора. По этому показателю мы сильно отстаем.
Подготовка кадров должна обеспечивать приток высококвалифицированных специалистов в сфере биоэкономики на предприятия отрасли, а также научные и образовательные организации, быть максимально эффективной и предусматривать не только подготовку и трудоустройство студентов, но и профессиональную переподготовку и повышение квалификации кадров.
– Вы не совсем правы по одной простой причине. Можно долго рассуждать о необходимости обеспечения суверенитета, но, коль скоро мы говорим об индустриальных рыночных проектах, они запускаются только в том случае, если у них есть понятная финансовая модель реализации. И если они окупаемы в адекватной перспективе. У нас не такой большой внутренний рынок. Без выхода на внешние рынки у запускаемых с нуля серьезных инновационных предприятий финмодель складывается с большим трудом. Именно поэтому поддержка экспорта критически важна.
Индустриальный биотех – это длинный цикл R&D, проблемы масштабирования, дорогое, зачастую несерийное оборудование, сложный инжиниринг, узкопрофильные кадры. Каждый из таких проектов надо пестовать и аккуратно складывать ту финмодель, которая обеспечит его эффективность, в том числе и поддерживая выход на внешние рынки.
– Конечно. Есть товарные позиции, которые не про рынок и окупаемость, они про обеспечение безопасности страны. Например, заменители грудного молока, лечебное питание, специализированные смеси для людей с орфанными заболеваниями. Своих детей надо кормить самим. Своих больных, своих незащищенных граждан надо самим обеспечивать всем необходимым. Если при этом получается продавать продукцию на экспорт – это отлично!
– Нацпроект действительно носит продуктовый характер, в нем выделено 36 продуктовых цепочек. Если говорить о массовой продукции, при создании которой мы зависимы от импорта, то это аминокислоты, витамины, органические кислоты, закваски, которые у нас либо не производятся, либо производятся в ограниченном количестве. Это приоритеты первого порядка.
– До какого-то момента казалось, что существующий миропорядок почти незыблем. Стабильные, устоявшиеся цепочки поставок всех устраивали. Да и конкурировать с китайскими, например, предприятиями, которые производят какие-нибудь ферменты на полмира, очень сложно. В этом смысле санкционное давление сыграло на пользу внутреннему развитию.
Собственное же производство внутри страны отсутствовало. Индустриальные заделы Советского Союза были разрушены в 90-е гг. Научно-технологическое развитие сильно замедлилось, научные институты – что фундаментальные, что прикладные – выживали с трудом. Быстро последствия такого безвременья не преодолеть.
В то же время в 90-е гг. европейские государства всерьез вкладывались в предприятия, работающие в биоиндустрии, доводили их до состояния окупаемости через господдержку, субсидии. Что у нас происходило в 90-е, вы знаете.
В 2012 г. была разработана Координационная программа развития биоиндустрии БИО2020. Это был прекрасный документ, но только он не был обеспечен деньгами. Он не был декомпозирован на конкретные шаги по поддержке индустрии. Поэтому так и остался исключительно декларативным документом.
Как итог, сегодня, по оценкам международных и российских агентств, доля России на глобальном рынке биотехнологий составляет менее 1%, т. е. статистически находится на уровне погрешности по сравнению с США, ЕС и Китаем. При этом мы сознательно не включаем в этот разговор биофармацевтику, где действительно есть заметные достижения – от вакцинных платформ до оригинальных препаратов.
Но знаете, нельзя говорить о негативных аспектах, не отмечая и позитивные. Еще лет 10–12 назад не приходилось ждать серьезных заказов на исследования и разработки со стороны российских компаний. Иногда в наши НИИ приходили глобальные игроки, российские представители крупных мировых компаний. Но российский бизнес – почти никогда. Наша индустрия не готова была встать в позицию квалифицированного заказчика. Сейчас ситуация сильно изменилась. Десятки компаний работают с институтами на постоянной основе. Где-то получается хуже, где-то лучше, но мы все в диалоге, государство со своей стороны делает что может, чтобы мы более гармонично взаимодействовали.
Все-таки у нас сохранилась научная школа, люди, научные традиции. Я думаю, что мы сможем преодолеть сложившийся разрыв. Просто потребуется время и долгосрочная, системная, внутренне непротиворечивая политика по поддержке отрасли.
– Если говорить о наиболее развитых направлениях сегодня, то Россия объективно сильна в сегментах, связанных с переработкой сельскохозяйственного сырья, прежде всего в крахмалопродуктах и отдельных нишах кормовых и пищевых ингредиентов. Показательно, что, по данным международной торговли, Россия в 2020–2022 гг. занимала 6-е место в мире по объему экспорта продовольствия, но лишь около 17-го места по стоимостному выражению, что указывает на преобладание продукции низкого передела. В этом контексте локомотивом биоэкономики потенциально может стать именно переход от сырьевого экспорта к биотехнологической переработке с высокой добавленной стоимостью – аминокислотам, ферментам, функциональным ингредиентам, биоматериалам. Эти позиции и должны являться приоритетом № 1 в части импортозамещения, где наши возможности пересекаются с потенциальным спросом.
Что касается ярких технологических примеров последних лет, то наиболее впечатляющими выглядят разработки в части ферментации С1-соединений с получением кормового белка гаприна. Это продукт, который является базой для производства кормов (для аквакультуры и животноводства. – «Ведомости»). Это альтернатива рыбной муке, которая из года в год дорожает и которой становится все меньше, а качество падает. Альтернатива соевому шроту (побочный продукт при производстве масла из семян сои. – «Ведомости»). Проекты по производству гаприна сегодня активно развиваются, не уступая мировым аналогам.
Эти примеры показывают, что при наличии устойчивой поддержки со стороны государства и частного сектора Россия способна генерировать технологии мирового уровня, но их масштабирование и индустриализация остаются ключевой задачей. В качестве основного ограничения можно, наверно, выделить, что в России действует достаточно жесткое регулирование в сфере генномодифицированных организмов.
– Я не буду называть конкретные компании, скорее попробую обозначить точки роста. Во-первых, я бы хотела сказать о компаниях из традиционных отраслей, которые сегодня диверсифицируют свою деятельность за счет создания биотехподразделений. То есть классическая фарма идет в биофарму. Предприятия АПК, которые занимались базовой переработкой, идут в глубокую переработку. Предприятия пищевой индустрии, которые закупали ингредиенты, начинают сами производить ингредиенты. Нефтехимическая отрасль диверсифицируется за счет включения технологий, связанных с биосинтезом. Предприятия, производящие полимеры, смотрят в сторону биополимеров. Это простые примеры, где мы видим возможность синергии с традиционными отраслями. В традиционных отраслях есть запас прочности.
– В том числе, да. Это просто серьезные индустриальные игроки, которые готовы инвестировать в собственное технологическое развитие. В нашей стране сильный сектор АПК, пищевой сектор, нефтехимия. Я считаю, что именно они и станут ключевыми точками роста биоиндустрии.
– Не очень работает, да. При выполнении научно-технологических работ в формате государственно-частного партнерства действительно много сложностей. Например, отсутствие механизма учета риска неуспеха. Поясню. Прикладной НИОКР может получиться, а может и нет. Это нормально. Технология, прекрасно работающая в лаборатории, может не перенести масштабирования или не выйти на запланированные показатели процесса. В биотехнологиях эта проблема масштабирования в объеме крайне актуальна. При этом бизнес, начиная НИОКР с государственной поддержкой, должен брать на себя обязательства по реализации продукции, по экономической эффективности будущего процесса. В случае же их недостижения наступают санкции. Такую ситуацию нельзя охарактеризовать как равномерное распределение рисков при запуске высокотехнологичных проектов.
– Этот подход эффективен, но тоже не всегда. Ученые нередко не хотят работать в коммерческих компаниях, потому что серьезные научно-исследовательские центры – это школа, это среда, это экосистема. Как показывает практика, если вытащить из этой экосистемы человека, пересадить его в сытый, богатый частный R&D-центр и надеяться, что он будет выдавать те же результаты, так получается отнюдь не всегда. Не говоря о том, что научный поиск – это творческий процесс. Люди на деле не готовы его променять на жесткие KPI, пусть и с гарантированно высокой зарплатой.
Здесь важно находить вменяемые модели коллаборации науки с бизнесом, при которых бы ученые находились в своей среде и могли развиваться. Причем гармонично сочетая внутри институтов и работы в части фундаментальной науки, и прикладные исследования. Не заниматься фундаментальной наукой тоже нельзя. А это точно не то, куда готовы вкладываться частные R&D. Наработка механизмов сотрудничества – это путь, по которому мы пока медленно, с трудом, но все-таки идем. Появляются новые модели такого сотрудничества, например передовые инженерные школы или научные центры мирового уровня.
– Предполагается целый комплекс системных мероприятий. Например, запуск центров инжиниринговых разработок или же программы на базе Российского научного фонда, которые предполагают обязательное наличие квалифицированного индустриального заказчика. Это механизмы, стимулирующие государственно-частное партнерство. Я думаю, что будет запущен еще не один такой механизм. Некоторые из них в работе, некоторые носят отраслевой характер и сейчас адаптируются под задачи развития биоэкономики.
– Россия располагает значительными объемами и широким разнообразием биологических ресурсов, что является нашим существенным конкурентным преимуществом на мировой арене. Прежде всего это сельскохозяйственное сырье, лесные и водные биоресурсы. Например, наша страна занимает до 20% мирового рынка экспорта пшеницы, ежегодно поставляя за рубеж более 50 млн т, а также активно наращивает производство и экспорт кукурузы и масличных культур. Посевные площади в России уже составляют 81 млн га, а к 2030 г. могут достичь 90 млн га, что создает устойчивый запас крахмалосодержащего и белкового сырья – базового исходного субстрата для биотехнологической промышленности. Это открывает возможности для увеличения выпуска продукции с высокой добавленной стоимостью на их основе, включая сахаристые крахмалопродукты, ферменты, аминокислоты, органические кислоты, спирты, биополимеры и прочие продукты высоких переделов.
При этом у нас есть еще и регионально обусловленные источники сырья. Аквакультура и отходы переработки гидробионтов на Дальнем Востоке. Водоросли из Мурманска и Архангельска. Отходы переработки древесины из Карелии и Сибири. Это тоже сырьевая база.
– В некоем пределе рыба может разбираться на составные части, как конструктор. Из кишечника можно выделять активные ферменты, из мозга рыбы – гормоноподобные вещества. За счет переработки чешуи можно получать биопластики. И это не предел. Отдельное направление – переработка хитиновых панцирей ракообразных. Это источник ценных биополимеров, которые могут дальше идти в медицинскую, пищевую промышленность, другие потребительские сферы. Но, как всегда, встает вопрос готовности технологий и экономической целесообразности.
– Мне сложно сказать, что очевидно, а что нет, я слишком давно внутри индустрии. Но любимая история – это точная ферментация. Это производство в закрытых системах целевых веществ методами точной ферментации. Например, жиров, для получения которых не надо выращивать и затем перерабатывать растительное сырье. Таким образом можно получать и требуемые белки (молочные, например, включая самые ценные из них), и вкусоароматические компоненты широкой номенклатуры.
– Действительно, без регуляторных изменений достижение заявленных в нацпроекте показателей может быть крайне затруднительно, если не сказать невозможно. В биотехнологиях это особенно чувствительно, потому что здесь высокая наукоемкость, длительные циклы вывода продукта и серьезные регуляторные требования. Мы действительно считаем, что даже частичная корректировка нормативно-правового поля уже способна дать ощутимый импульс развитию, поскольку в ряде случаев действующее регулирование остается фрагментарным, противоречивым или просто не успевает за технологическим развитием – фактически формируется серое поле, в котором бизнесу сложно планировать долгосрочные инвестиции.
Именно поэтому был подготовлен план мероприятий по совершенствованию нормативно-правового регулирования в сфере биоэкономики в поддержку НПТЛ «Технологическое обеспечение биоэкономики». Его задача – устранение барьеров и выравнивание условий конкуренции со странами-лидерами. Речь идет о формировании предсказуемой среды для российских разработчиков и производителей: налоговые стимулы, снижение финансовой нагрузки, повышение инвестиционной привлекательности, снятие ограничений для участия в механизме национального режима, устранение барьеров для вывода продукции на рынок, актуализация национальных классификаторов и стандартов. Поэтому это системная работа, а не точечные поправки.
В текущей редакции дорожная карта охватывает пять блоков – от снятия социально-экономических ограничений и барьеров сбыта до актуализации классификаторов и корректировки регулирования в сфере научных исследований, включая генноинженерную деятельность. Дополнительно ведется работа по включению инициатив по развитию рынка биотоплива, включая устойчивое авиационное и судоходное топливо – сегменты, которые в мире уже поддерживаются государствами как элемент климатической и промышленной политики.
– О, это самый чувствительный вопрос. Базовым документом является Федеральный закон № 86-ФЗ «О государственном регулировании в области генноинженерной деятельности», который фактически, например, запрещает применение ГМ-растений в сельском хозяйстве. При этом важно понимать, что современная генетика ушла далеко вперед: технологии генетического редактирования, такие как CRISPR, позволяют вносить точечные изменения без введения чужеродной ДНК, и во многих странах такие организмы уже не приравниваются к классическим ГМО. Именно об этом я говорила выше, упоминая современный опыт ЕС. В научном сообществе в России давно обсуждается необходимость актуализации законодательства с учетом развития технологий. Начиная примерно с 2018 г. ведется работа по корректировке нормативной базы, в том числе обсуждаются изменения к 86-ФЗ, которые позволили бы по-новому классифицировать продукты генетического редактирования. Например, в Госдуме уже длительное время обсуждается законопроект о внесении изменений в 86-ФЗ, которые вводят понятие «генноинженерно редактированный организм» и разграничивает его с генноинженерно модифицированным организмом (трансгеном, ГМО). Предложения по изменениям, направленным на более гибкое регулирование в части ГМО и генномодифицированных микроорганизмов, также погружены в дорожную карту. Здесь ключевая идея не отмена контроля, а более дифференцированное и научно обоснованное регулирование, чтобы коммерциализация разработок стала возможной при сохранении требований безопасности.
Продукция, произведенная с помощью микробиологического синтеза, например пищевые ферменты, тоже имеет особый тип допуска на рынок. С одной стороны, он оправдан. Мы должны обеспечить максимально эффективный контроль качества продукции и не допускать опасные продукты до потребителя. Но, с другой стороны, текущие меры не всегда справедливы с точки зрения современного научно-технологического развития, а кроме того, предполагают непрозрачный, запутанный и излишне долгий механизм регистрации. Все эти моменты должны быть спрямлены без ущерба контролю качества и безопасности. Особенно когда мы говорим о пищевой продукции.
Если резюмировать, вопрос сегодня не столько в написании новых законов, сколько в приведении регуляторной среды в соответствие с реальными технологическими возможностями и экономическими задачами страны. Именно это и является одним из ключевых условий превращения биоэкономики из декларативного направления в работающий сектор промышленности.
– Полностью согласна! Работа с общественным мнением и популяризация были одной из задач, которую мы себе ставили, когда разрабатывали и открывали музей современных биотехнологий на ВДНХ. Сегодня такие площадки – это способ увлечь детей, заинтересовать их профессией, наглядно рассказать о научных основах тех процессов, что лежат в основе современного мира, будь то вакцины, новые источники белка или модифицированные растения.
В Советском Союзе функцию широкого научного просвещения выполняли журналы: «Техника – молодежи», «Наука» и жизнь», «Юный натуралист» и др. Они приучали людей к научному способу познания мира. Сегодня эту роль и функцию могут взять на себя технологические музеи. Подросткам это нравится, они к нам в музей даже на свидания приходят.
А вообще развенчание вредных мифов, порочащих полезные и безопасные технологии, – это серьезная государственная задача. Потому что это тот случай, когда массовые заблуждения приводят к слишком серьезным рискам для здоровья и благополучия граждан. Достаточно одного примера со страхом вакцинации.
– Да, и этому посвящен отдельный федеральный проект, как я уже отмечала.
Несмотря на большое разнообразие программ обучения в сфере биотехнологий, многие компании отмечают слабый уровень подготовки и отсутствие профессиональных навыков работы на современном оборудовании молодых специалистов. Такой разрыв компетенций становится ключевым препятствием на пути к выполнению российской биотехнологической промышленностью задач по импортозамещению и импортоопережению.
При этом основная проблема заключается не в отсутствии программ по интересующим направлениям, а в их формальном подходе к содержанию, который не всегда отвечает требованиям отрасли. Учебные планы зачастую составляются без учета специфики и динамики рынка, а взаимодействие с индустрией ограниченно либо отсутствует вовсе. Кроме того, наблюдается дефицит практической подготовки, связанный с недостаточной материальной базой образовательных учреждений. В связи с этим становится актуальной разработка рекомендации по улучшению существующих образовательных программ.
В рамках федпроекта «Аналитическое, методическое и кадровое обеспечение биоэкономики» предполагается создание устойчивой системы подготовки высококвалифицированных специалистов в области биоэкономики. Основными задачами проекта являются расширение образовательных программ и внедрение мер поддержки для молодых специалистов, что позволит повысить привлекательность профессии биотехнолога. Обсуждается и запуск кастомизированных программ подготовки кадров с высшим образованием для предприятий биоэкономики (например, в рамках магистерских программ под запросы индустриальных партнеров в различных регионах РФ).
Думаю, интересно и полезно было бы запустить международную олимпиаду для школьников по современным биотехнологиям и генетике. Распространить ее на страны БРИКС. Сделать заметным, ярким проектом, который бы поощрял ребят серьезно заниматься этими направлениями, вдохновлял смелее смотреть в наше биотехнологическое будущее.
